Страница 43 из 90
Глава 25. Мать
Королевская стража въезжает в Аргалл на рассвете.
Их десятка полтора, в синих плащах с королевским гербом, и командует ими молодой офицер с розовым от мороза лицом, который явно предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь.
За ними въезжает карета.
Из кареты выходит моя мать.
Она в тёмном дорожном платье, волосы убраны гладко, ни одна прядь не выбилась за четверо суток пути. Она оглядывает двор — гвардейцев Аргалла, женщин в окнах галереи, мрамор под рогожей — и на её лице ничего не отражается.
— Виенна, — говорит она.
— Здравствуй, мама.
Она подходит ближе и наконец смотрит на меня по-настоящему. На обрезанные волосы. На заживающий ожог. На мужскую куртку, которую я так и не сняла.
Губы у неё поджимаются.
— Господи, — говорит она. — На кого ты похожа.
* * *
В зале нижней галереи горит камин. Офицер стоит у дверей, старательно глядя в потолок. Ксаэн сидит в кресле, вытянув ноги, и вид у него такой скучающий, что я понимаю: он в бешенстве.
Мать садится напротив меня и расправляет юбку.
— Я приехала помочь тебе, — говорит она.
— Ты приехала с людьми, которые меня арестуют.
— Именно поэтому. — Она складывает руки на коленях. — Виенна, послушай меня внимательно, у нас мало времени. Лорд Вэйран согласен всё уладить.
— Вот как.
— Он отзывает обвинение в краже. Он отзывает обвинение в поджоге. — Мать говорит спокойно, размеренно, будто зачитывает опись. — Он не потребует ни виры, ни возмещения. Более того, он берёт на себя все расходы по разбирательству.
— И что взамен?
— Ты возвращаешься к нему, — говорит она. — И вы венчаетесь в течение месяца.
В зале тихо. Только трещит камин.
— Виенна, это милость, — говорит мать. — Ты понимаешь, что тебе грозит иначе? Кража в доме лорда. Поджог обители. Тебя повесят.
— Знаю.
— Знаешь и всё равно упрямишься? — Она подаётся вперёд. — Он даёт тебе жизнь. Дом. Титул. Ты будешь леди Даргена, а не воровкой в яме.
— Мама.
— Что?
Я смотрю на неё.
— Ты знала, что там делают, — говорю я. — Я спрашивала тебя в коридоре Совета, и ты ответила: «Я знала, что оттуда возвращаются послушными, а больше мне знать было незачем».
— И что?
— Теперь ты знаешь остальное. — Голос у меня ровный. — Под полом той обители нашли двадцать три женщины. Двадцать три. Я стояла в трёх шагах от того места, когда их выкапывали.
Мать не отводит взгляда.
— И что? — повторяет она.
Вот тут у меня внутри что-то обрывается. Потому что я, оказывается, всё ещё ждала. Всё это время, дура, я ждала, что она вздрогнет.
— Ты слышала, что я сказала?
— Слышала. — Мать поправляет манжету. — Двадцать три девицы, которые не сумели устроить свою судьбу. Что с ними случилось, я не знаю и знать не хочу. Меня заботит только моя дочь.
— Твоя дочь была в этой обители.
— И вышла оттуда! — Она наконец повышает голос, и в этом голосе нет ни капли раскаяния, только раздражение. — Вышла, Виенна! Живая! И могла бы уже быть женой дракона, если бы не твоё вечное упрямство!
Она переводит дух.
— Всё, что с тобой случилось, ты устроила себе сама.
Я поднимаюсь.
Мать поднимается тоже — она никогда не позволяла, чтобы кто-то стоял выше неё.
— Мама, — говорю я. — Скажи мне одно. И скажи честно, один раз в жизни.
— Ну?
— Лисбет. — Я смотрю ей в глаза. — Ей пятнадцать. Через год она выйдет в свет. Если она откажет тому, кого ты для неё выберешь, ты отвезёшь туда и её?
Мать молчит.
Одно мгновение.
Одно короткое мгновение, и мне этого достаточно.
— Лисбет не откажет, — говорит она.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что Лисбет умная девочка. — Мать берёт с кресла перчатки. — И потому что она видела, чем кончается упрямство. Ты хотя бы этим оказалась полезна.
Она натягивает перчатку. Аккуратно, палец за пальцем. Я стою и смотрю на её руки, и внутри у меня наступает какая-то ровная, гладкая пустота. Отец учил меня: у камня есть линия, и надо только её найти.
Двадцать три года я искала линию в этой женщине. Её там нет. Камень цельный, без единой трещины, и бей по нему сколько хочешь — он не расколется. Он просто затупит любой резец.
— Уходи, — говорю я.
— Виенна.
— Уходи из этого дома.
Мать поворачивается к офицеру у дверей.
— Она отказывается, — говорит она. — Делайте своё дело.
Офицер откашливается и делает шаг вперёд.
— Девица Виенна Ливен. Именем Королевского Совета вы задержаны по обвинению в краже и поджоге и должны следовать со мной в столицу для разбирательства.
Ксаэн встаёт из кресла.
Медленно.
По каминной решётке от края ползёт иней. Огонь в камине съёживается и начинает гаснуть. Офицер бледнеет, но держится.
— Ваша светлость, — говорит он. — У меня приказ Совета.
— Я знаю, — говорит Ксаэн.
— И королевская печать.
— Я вижу.
— Ваша светлость. — Голос у офицера дрожит. — Если вы мне помешаете, я обязан буду доложить, что герцог д'Аргалл оказал сопротивление королевской страже. И тогда…
— Ксаэн, — говорю я.
Он не оборачивается.
— Ксаэн, — повторяю я громче.
Он поворачивает голову.
Иней на решётке доходит до пола.
— Не надо, — говорю я.
— Виенна.
— Если вы сейчас их остановите, они получат всё, чего хотят. — Я подхожу к нему. — Мятеж. Сопротивление короне. Герцог, который прячет воровку. Тогда нас обоих закопают, и книги закопают вместе с нами.
Он молчит.
Я вижу, как у него на скуле ходит желвак.
— Я поеду, — говорю я.
* * *
Мне дают четверть часа на сборы. Марта собирает мне узел, ругаясь сквозь зубы и роняя всё из рук. В коридоре толпятся женщины из Обители — стоят молча, прижавшись к стенам, и смотрят.
Ниса протискивается сквозь них и хватает меня за рукав.
— Я с тобой.
— Нет.
— Виенна…
— Ты нужна мне здесь. — Я беру её за плечи. — Слушай меня внимательно. Через несколько дней вас всех повезут в столицу. Всех, кто сможет говорить.
— Виенна, я не смогу…
— Сможешь. — Я держу её крепко. — Ниса. Меня в том зале не будет. Меня посадят. Говорить придётся вам.
Она смотрит на меня, и губы у неё дрожат.
— Что мне сказать?
— Своё имя, — говорю я. — И имена тех, кого ты помнишь. Тех, кто ушёл за ту дверь.
Она молчит.
Потом отпускает мой рукав, выпрямляется — и вдруг я вижу, что за эти дни она стала выше. Не выросла, конечно. Просто перестала горбиться.