Иной путь хищника

Глава 22

Резиденция Ромулуса пряталась в складках Аппалачей, это был не замок и не крепость, а скорее что-то среднее: римская вилла, вросшая в скалу, словно кто-то пытался пересадить имперский мрамор на американский гранит а тот не принял, но и не отверг. Просто врос.

Фасад, самая «фишка» — четыре колонны коринфского ордера, между ними бронзовые панели с барельефами: волчица, кормящая близнецов. Орел, терзающий змею. Ликторские связки с воткнутыми топорами. Над входом, отлитая в бронзе, надпись: Senatus Populusque Romanus — сенат и народ Рима. Не намёк. Декларация.

Ромулус так себя и видел — не теневым кукловодом, а императором. Пусть уже без территории, без легионов, без сената, но с имперским размахом и имперским же самомнением. Ностальгировал мужик, часто «купался» в воспоминаниях, в этом была его сила, и в этом же — его слабость.

Внутри, в глаза сразу бросались мозаичные полы, чёрно-белые, с геометрическими узорами, которые при долгом рассматривании превращались в спирали, а спирали — в чешую. Как логическое продолжение стены из тёмного дерева и камня, кое-где фрески, уже потемневшие от времени: сцены триумфа, сцены охоты, сцены, которые при свете факелов казались живыми.

Пахло воском с корицей и чем-то старым — не пылью, а временем. В главном зале — возвышение на котором стояло «понтовое» кресло. Почему понтовое? А потому что Ромулус принципиально не называл его троном, но выглядело оно именно так: тёмный дуб, инкрустация слоновой костью, серебряные волчьи головы на подлокотниках. А по бокам — двое безликих в плащах, не стража, а скорее тень. Люди с пустыми лицами и прямыми спинами, будто их выпилили из того же камня, что и колонны.

Ромулус сидел, когда Мураками вошёл. Вид принял пафосный: плащ, напоминающий тогу — плотная ткань, почти военного кроя, серебряная застёжка в виде волчьей головы. Рожа холеная, взгляд спокойный, но в линии рта читалось раздражение. Холодное, как лёд на стекле: режет, но не звенит.

Мураками прошёл по мозаичному полу, остановился в пяти шагах от возвышения. Не склонил голову, не поклонился. Кивнул — как равный равному, как командир, приезжающий на переговоры к другому командиру.

— Ромулус, — сказал он ровно, с ожиданием.

Ромулус чуть сузил глаза. Привык, что к нему обращаются иначе.

— Мураками. Редкий гость. Что привело «палец» Руки в мои владения?

— Совет, — ответил Мураками. — Совет Руки постановил информировать тебя о новом факторе. О неучтённом факторе.

Он сделал паузу. Ромулус не шелохнулся, но его взгляд стал острее.

— Говори.

И Мураками рассказал — версию, которую они составили на совете. Не всю правду а лишь свою точно выверенную, как клинок, отточенный с двух сторон.

— Внук, — сказал Ромулус. — Тот, кого вы готовили для себя а в итоге «просрали» и дали ему уйти в Кунь-Лунь. Он жив, не погиб при вашей попытке захвата, а ушёл. Да не просто ушел, а еще и перебил ваших бойцов и исчез?

— Последний след Хоккайдо, после — ничего. Но мы предполагаем, что он направился за пределы Японии. Возможно, в Америку.

Ромулус медленно провёл пальцем по подлокотнику — по серебряной волчьей голове, от морды до загривка.

— «Мы предполагаем», — повторил он. — Не «мы знаем». Предполагаете.

— Да, — спокойно ответил Мураками. — Потому что предположение — это всё, что у нас есть. Он не оставил следа, который мы могли бы отследить нашими обычными методами. Он обучен. Он знает, как мы работаем. И он знает, что за ним будут охотится.

— Знает, — кивнул Ромулус. — И это делает его проблемой. Не большой. Но раздражающей.

Он встал. Подошёл к стене, где висела впечатляющая карта — не современная, а скорее стилизованная, с булавками и пометками, выглядевшая одновременно как военная карта и как произведение искусства. Палец остановился на Тихоокеанском северо-западе.

— Потомок, — произнёс Ромулус, будто пробуя слово на вкус. — Мальчишка, которого вы готовили по своей программе, лепили из него убийцу. Бойца который должен был стать инструментом. И теперь этот инструмент гуляет где-то на свободе, а ведь почти наверняка он ищет «отца».

Мураками молчал. Он ждал, куда Ромулус повернёт разговор.

— Ты понимаешь, — продолжил Ромулус, — что сейчас — не время для неучтённых факторов? Джеймс почти готов. Страйкер уже практически ввёл его в программу. Ещё немного — и всё, что я строил годы, замкнётся. А тут — этот.

Он произнёс «этот» с таким выражением, будто Дакен был не человеком, а мухой что так и норовит оказаться в супе. Чем-то, что нужно убрать, но что жужжит достаточно громко, чтобы портить аппетит.

— Он один, — сказал Мураками. — Без поддержки, без связей, даже без родственников насколько я знаю. Даже если он обучен, он всего лишь — один человек.

Ромулус повернулся. На этих словах в его нутре дрогнула струнка звериного чутья, что то не так? В его взгляде мелькнуло что-то — не страх, но настороженность. Настороженность человека, который слишком долго жил и видел разное в жизни, ему не хотелось допустить даже тени шанса, что его планы могут быть похерены.

— Один человек, — повторил он. — Да. Один. Но ты только что сказал, что он перебил группу. Группу — не одного человека. И что он знает, как вы работаете. Это не «один человек», Мураками. Это — неконтролируемая переменная.

Он замолчал. Постоял. Потом — медленно, будто приходя к решению, которое он уже принял, но ещё не озвучил, — вернулся к креслу и сел.

— С другой стороны, даже тренированный воин — ничто против меня, — произнёс Ромулус, и в его голосе не было бравады. Была констатация. — Если он обычный человек. Обученный, талантливый, опасный — но обычный. Он не — волк, просто собака с плохим характером.

Мураками кивнул, стараясь не выдать внутреннюю дрожь. Еще слишком свежо в памяти было как эта «собака» его одним движением прикончил. Но он понимал: Ромулус сейчас говорил не ему. Он говорил себе. Убеждал себя. И Мураками видел это — видел, как за каждым словом стоит не уверенность, а попытка её достичь.

— Хорошо, — сказал Ромулус, и голос его снова стал деловым. — Совет Руки предложил мне информацию. Я её принял. Теперь — вопрос: что вы предлагаете делать?

— Совет не предлагал действий, — ответил Мураками. — Совет предложил информацию. Решение — за тобой. Это твой регион, твоя сфера и потомок тоже твой. Мы не вмешиваемся, если только ты не попросишь