Страница 4 из 90
[Имя дедушки главной героини «Хаджи-Баба». Хаджи здесь обозначает титул, который получают мусульмане, совершившие паломничество в Мекку (хадж). Баба – обозначение отца, старца или главы семьи в персидском языке.]
.
Видимо, кто-то наверху услышал мои мольбы, потому что последний карабин сработал и меня рывком остановило в полуметре от земли.
Перед глазами всё плыло и кружилось, а тело ломило от боли так, словно я побывала чьей-то боксёрской грушей. Я отстегнулась и, задыхаясь, упала на спину в грязь.
– О чём ты только думала? – Разгневанное лицо Падара загородило солнце. – Почему ты меня не слушаешь? Это было жутко опасно. Безрассудно. Ты могла покалечиться! Кошмар!
Я поднялась на ноги. Знакомое бурлящее чувство вернулось, но теперь оно ощущалось иначе. Вот тебе и всё восхищение.
– Я в порядке. Бывало и хуже.
Однажды я стояла на пожарной лестнице, готовая к прыжку, как вдруг одна из ступенек под ногами обломилась, и я полетела вниз с высоты четвёртого этажа и приземлилась прямо в мусорный бак.
– Во время падений ни разу ничего не сломала.
Да и вообще ни одного перелома
за всю жизнь,
но я промолчу, иначе это прозвучит странно. Мне нравится думать, что неуязвимость – моя суперспособность. В любом случае она помогает переживать трудные времена. Особенно когда приходится иметь дело с разочарованным отцом. Смахнув с одежды налипшую грязь, я нервно собрала волосы в хвост.
– Дай, пожалуйста, мой телефон.
– Ты едва не погибла, а первое, о чём ты просишь, – это телефон?
Падар, казалось, вот-вот взорвётся.
– Нам нужно поговорить. Ты перешла все границы!
Я огрызнулась:
– Вообще-то я постоянно тренируюсь в зале…
– Очевидно, недостаточно, раз ты не заметила, что привязала верёвку к карабину неправильно.
Тревога! В моём взгляде появились предупреждающие знаки, но я ничего не могу с собой поделать. Слова неудержимо рвутся наружу, словно пузырьки в бутылке газировки, которую только что встряхнули.
– Откуда тебе знать, если тебя никогда нет рядом? – выпалила я. – Будь ты рядом, ты бы знал, что я намного сильнее, чем ты думаешь!
Я развернулась и зашагала прочь от отца. Поднялась по ухабистой тропинке – любимая синяя поясная сумка бьётся о бедро.
Падар нагнал меня и заключил в объятья.
– Прости. Ты права.
Он начал запинаться. Его густые брови хмурятся, как всегда, когда он собирается сказать что-то неприятное.
– Я бы хотел всё изменить, но ты знаешь правила.
Правила.
Ещё одно слово из того же разряда, что и «уроки». Я скорее залпом выпью лимонный сок, смешанный с безвкусным миндальным молоком, или тёплый, прокисший айран – что угодно, лишь бы не слышать про правила.
В отблесках заката не заметно, что я хмурюсь.
– Разве я заслуживаю того, чтобы меня упрекали, если ни в чём не виновата?
Я вырвалась из его объятий, хотя мне этого совсем не хотелось.
– Пойдём, скоро стемнеет, нельзя терять ни минуты. Нужно успеть добраться до самой интересной части маршрута.
Облегчение Падара стало слишком заметно, стоило мне сменить тему. Он тут же завёл разговор о том, что произошло у него в жизни за прошедший год. Он работает судьёй в Арабских Эмиратах, поэтому почти всегда занят. Я по-прежнему слышу всё те же дежурные фразы про «бесконечную работу», «нехватку времени», «желание это время остановить» и коронное: «Подрастёшь – и всё поймёшь».
– Да-да, – ответила я, пиная камни под ногами. – Знаю.
Мой народ предпочитает придерживаться традиций. Мы не любим отступать от устоявшихся обычаев. Поэтому, когда у совсем юных Падара и Мадар, не связанных брачными узами, родилась я – они совершили тяжкий грех, «харам». Рождение ребёнка вне брака у правоверных мусульман считается, мягко говоря, недопустимым.
По этой причине я живу с Мадар и бабушкой с дедушкой сколько себя помню. В этом нет ничего плохого, если не считать запаха старости. Падара ещё до моего рождения женили на ком-то, кто чтил установленные порядки, поэтому мы никогда не жили под одной крышей. Похоже, любовь к правилам у Падара в крови (яблоко от яблони, иначе не назовёшь). Но иногда мне кажется, что дело не только в этом. Как будто между родителями что-то произошло, о чём мне не рассказывают. Но я делюсь этим не для того, чтобы вызвать жалость.
Мне всё же крупно повезло – у меня есть Арзу, и она живёт всего лишь в десяти кварталах от меня. К тому же она такая же мусульманка и американка афганского происхождения, как и я. Так что она понимает меня.
Если здраво смотреть на вещи, то всё не столь безнадёжно. В конце концов, я вижу Падара хотя бы на свой день рождения. Лучше так, чем совсем ничего.
– Ну что за кислая мина? У тебя такое лицо, будто ведро лимонов съела. Улыбнись, а то защекочу.
Падар подкрался сзади, но я резко отскочила и увернулась от его рук. Я не могла сдержать улыбку. Падар знает, что я всегда готова принять вызов.
– Сначала поймай меня, если сможешь!
И вот я уже мчусь со всех ног по истоптанной тропе, отмахиваясь от хлещущих по лицу веток и лиан, и слышу позади смех Падара и тяжёлую поступь его шагов.
На мгновение я представила, будто мы удираем от целой армии эльфов и я веду всех к спасению. Боль в мышцах подстёгивала ещё быстрее и неудержимее нестись вперёд, пока я наконец не оказалась на прогалине и не остановилась на краю обрыва.
– Я первая!
С победным кличем бросила сумку на землю.
– Нечестно! С такой поклажей, как у меня, и черепаха обгонит!
Падар бросил на землю мотки верёвки, ботинки и рюкзак. Он разминал спину, наклоняясь то в одну, то в другую сторону.
– Староват я для таких забегов.
– Давай без оправданий!
На цыпочках подошла к краю выступа, который отвесной стеной обрывался на добрых пять метров вниз. Ветер свистел в ушах и играл с моими волосами. Лес простирался так далеко, будто манил нас исследовать все его уголки и открыть самые сокровенные тайны.
Солнце уютно устроилось у горизонта, готовясь уступить место луне, в преддверии самой длинной ночи в году. Наш день подходил к концу. Я вернусь домой, к Мадар, чтобы завершить празднование Шаб-е Ялда
[7]
[Шаб-е Ялда – один из самых важных семейных праздников в Иране, Афганистане и некоторых других странах. История праздника насчитывает уже несколько тысяч лет. Он отмечается в день зимнего солнцестояния. В основе праздника Шаб-е Ялда лежит символизм самой длинной ночи в году и следующего за ней неизбежного удлинения светового дня.]