Страница 12 из 90
Глава 3
История короткой и трагической любви моих родителей
Тихий стук в дверь.
– Уходите!
Я натянула одеяло до подбородка. Дверь открылась, и я отвернулась к стене.
– Можно? – донёсся до меня в темноте ласковый голос Биби.
Она включила гирлянды и выбрала синий режим (мой любимый). Огоньки, то загораясь, то плавно угасая, напоминали блики на дне океана и создавали иллюзию, будто мы в подводном мире.
– Ты уже вошла, – пробурчала я, по-прежнему лёжа к ней спиной. – И синий режим гирлянды не заставит меня…
– Кажется, я приготовила слишком много мороженого. Ты могла бы помочь его доесть. Жаль выбрасывать, знаешь ли. Дедушка такое не ест, а для одной мамы многовато. – Она протяжно вздохнула. – Но если ты не хочешь, то…
– Постой!
Мороженое – это святое. Я подскочила и тут же села. Бабушка хитро улыбнулась, протягивая мне тарелку.
– Ну, подвинься немного. А то где мне найти место, когда вокруг такой бардак.
Она засмеялась и уселась рядом со мной на односпальную кровать.
На полу и на столе были разбросаны бумаги, книги, одежда и альпинистское снаряжение. Из ящиков вываливались кисти и краски. На стенах уже почти не осталось свободного места: всё завешано рисунками, фотографиями и листками с каллиграфией. При правильном освещении и ракурсе, глядя на стену, легко представить, будто я плыву по океану воспоминаний. То, чего
никогда
не будет в новом доме.
– Это не бардак, а организованный беспорядок.
Я жадно глотала ложку за ложкой бабушкиного мороженого. Не потому, что мне нравился вкус. Ваниль, розовая вода и фисташки – довольно странное сочетание. Но если мы действительно переедем, я не хочу отказываться от возможности устраивать с бабушкой такие посиделки, давно ставшие вечерним ритуалом (пусть она и пытается разрушить мою жизнь).
– Не так быстро, – засмеялась она. – Мозги замёрзнут.
– Уже, – процедила я и бросила ложку в пустую тарелку. – Ты будешь доедать своё?
Я покосилась на её наполовину полную тарелку, и она легонько шлёпнула меня по руке.
– Дай старушке спокойно насладиться сладким.
Она откинулась на подушки и притянула меня к себе, что вообще-то нечестно, потому что моя бабушка – самая мягкая подушка на свете.
Биби ничего не сказала, но я заметила, как её взгляд блуждал по стопке книг с фэнтези и справочниками по альпинизму. Он задержался на «архиве джиннов» – так я называю стопку тетрадей, куда записываю всё, что мне рассказывали в детстве про этих созданий.
Она вздохнула.
– Знаю, ты обижена на маму, – начала она. – Я тебя понимаю. И я бы на твоём месте злилась. Поверь, когда-то и я чувствовала то же самое. Моя мама… поступала похожим образом.
– Неужели? – Я задумалась над её словами. – Твоя мама тоже всё решала за тебя?
– Знаешь, я не всегда была умудрённой жизнью старушкой, какой ты меня видишь сейчас. Когда-то и я была ребёнком. – Биби-джан кивнула и опустила подбородок мне на макушку. – Да, я была немногим старше тебя, когда нам пришлось переехать из Мазари-Шарифа в Кабул. Это стало для меня непростым испытанием. Надо было искать новых друзей и привыкать к совершенно иной жизни.
Я не знала этого про бабушку. Мне сложно представить её ребёнком, да и вообще сложно представить, что она когда-то была ребёнком (разве старики не рождаются сразу старыми?), тем более что у неё не сохранилось фотографий того времени. Поэтому я просто представила себя на её месте.
– И как же ты поступила? – спросила я.
– Ну, я точно не топала ногами и не хлопала дверью, как одна моя юная знакомая, – произнесла она, добродушно подтрунивая надо мной.
Щёки тут же вспыхнули от смущения.
– Я бунтовала, но по-своему. Читала книги, которые ото всех прятала. Сбегала в мир историй, где на страницах царила магия и обитали волшебные создания. Я представляла себе: согласно древнему преданию, моей семье надо переехать – только так мы спасёмся от джиннов, которые хотят нам помешать.
Я раскрыла рот от удивления.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно. Знаешь, у нас больше общего, чем ты думаешь.
Она убрала пряди волос с моего лба.
– Но ты считаешь, что всё это не более чем сказки, – забормотала я и принялась перебирать пальцами, вспоминая её реакцию на кольцо.
– Я думаю, что в каждой сказке есть зерно истины, милая. И я бы никогда не стала отрицать существование джиннов.
– Тогда почему мне никто не верит?
– Я понимаю, как ты переживаешь, но…
Она крепче прижала меня к себе.
– Послушай, джанем, в этом мире столько всего, чего мы не понимаем. Подчас очень сложно сказать, где лежит грань между тем, что реально, и тем, что нет. Но самое важное – во что веришь ты сама. Знаешь, когда тебе столько лет, сколько мне, иногда забываешь ту частичку себя, которая когда-то была юной и верила в чудеса, – вздохнула она. – Меня саму в твоём возрасте при переезде переполнял гнев. Я злилась, потому что не понимала, почему всё это происходит. Тогда мне казалось, что это несправедливо, но если я не объясню тебе причину, то поступлю с тобой так же, как когда-то поступили со мной.
– Я не хочу слышать о причинах. Я хочу, чтобы мама передумала переезжать.
Я отстранилась от неё и села, скрестив ноги. Чёлка упала мне на глаза, среди складок простыни я искала планшет, чтобы закончить рисунок.
Она снова играла в эту игру взрослых: притворяться, что понимаешь, а на самом деле нет. Но когда Биби замолчала, во мне начало разгораться любопытство. Я подняла голову:
– Ладно, твоя взяла. Допустим, мне и вправду интересно узнать о причинах. Но совсем чуть-чуть.
– Просите, и дано вам будет, – улыбнулась она, ставя наши тарелки из-под мороженого на мою прикроватную тумбочку. – Твоя мать, дед и я переехали сюда, именно в этот дом, когда твою маму приняли в местный колледж. Она бредила идеей поступить в него. Помню, днями напролёт она упрашивала меня разрешить ей тут учиться. Я не могла отнять у неё эту мечту, поэтому мы и решились на переезд. Поначалу всё шло как нельзя лучше. Мы освоились и наладили быт, но в тот же год твоя мама начала где-то задерживаться и возвращалась домой всё позже. Когда она приходила, на её лице всегда играла какая-то таинственная улыбка, как будто она мысленно уносилась куда-то далеко… – Биби на мгновение затихла. – Как будто она влюбилась.
Стилус замер у меня в руке, я оторвала взгляд от рисунка и растерянно на неё посмотрела.
– Об этом же нельзя говорить, – зашептала я, широко раскрыв глаза.