Страница 60 из 71
Глава 21. Метафизика неба
… первым рейсом. Вторая машина притерлась к бетону. Экстракторы-неразлучники волокли коллегу под мышки. У машины одному пришлось самостоятельно рвать ручку двери.
Тело развернули спиной к проему, механически всадили на сиденье, забросили ноги через порог и захлопнули створку. Один из экстракторов постучал водителю в стекло, показав указательный палец. Развернулся к Дурнейко.
— Виталик, спасибо. Как всегда — весело. Желаю тебе перестать ездить на работу на троллейбусе. — Он начал обходить кузов.
Второй прижал ладонь к груди:
— Да, Виталик, спасибо за прием. Желаю тебе в сорок лет не жить с мамой. — Он отдал подобие чести Валерике: — Как всегда, доберется сама.
Хлопнула дверь, такси тронулось.
Виталик и Валерика вернулись в гараж. Дурнейко упал на диван. Валерика знала, где находится рубильник — желтый свет погас. Ровно через семьдесят две секунды в плотной тьме проявились два красных уголька.
Валерика вызвала машину. Открыла сталь, подмигнула Виталику, сидевшему на стуле в дальнем углу, и скрылась за снежной ширмой. Дурнейко выпускал дым. Коньяк пульсировал в артериях, обжигая с каждым ударом сердца. Гормоны растекались по грудной клетке тяжелыми волнами. В голове звенело чувство триумфа. Виталик находился на своей вершине.
Метафизика Неба. Фрагмент: Твердь и Термика
Ветер имел вес. Солёная плотность входила в Генри, стирая нужду в координатах. Крики птиц — не звук, а часть рельефа. Море дробило себя об отвесный камень в дюжине разных акустик. Тени вжались в раскалённый песок: полдень.
В центре синего вакуума росла гора, выкачивая жизнь из воды. Титан. План Генри был архитектурно прост: созерцать жар и слышать воду.
Утро началось с высоты матраса. Вчерашний день схлопнулся в 120 страниц перелёта и 15 минут асфальта. Затем — «Эрл Грей» и рывок к береговой линии. Тело подало термический сигнал: запрос на смену режима.
Щелчок. Влажный вес стекла в руке. Мозг достроил белый дым над горлышком и микро-взрывы брызг на коже — аванс грядущего холода.
— Сабах аль-хейр, беша. Сода?
— О, фирайт илля.
Рука у сердца. Доллар. «Хамдулилля».
— Можешь по-русски, я хабиби. Увидимся.
Фрагмент: Термический цикл и Гравитация
Пить нужно так, чтобы жидкость всасывалась в ткани, не достигая желудка. Дистанция глотка. Терпеть ритм, не ускоряясь.
Ветер — единственный стабилизатор. Без него жара превращает пространство в духовой шкаф за пять секунд. Штиль — перегрев, порыв — компенсация. Цикл «морской огранки» продолжается. Сода кончилась. Пора менять среду.
Кроллус, копт из Александрии, выдал полотенце. Генри сбросил его на шезлонг и пошёл к Тверди.
Железный причал уходил в синеву. На краю, под надзором голубоглазого «надзирателя» с газетой, застыл воздух.
— Сабах эль-фуль.
— Сабах эн-нур-р.
Пятиметровый обрыв. Генри поджал колено, оценивая высоту. Дистанция до воды — это вопрос разрешения.
— Can I jump?
— Yes.
— No problem?
— No problem.
— Yalla go?
— Yalla!
Два шага разгона. На третий — толчок обеими. Тело вышло в свободную фазу, медленно проворачиваясь в воздухе по вектору инерции. Вход руками. Смена режима завершена.
Фрагмент: Зеркало Бездны
Вход в воду. Вертикаль. Г е н р и застыл в толще, став частью её плотности. Время не бежало — оно отсутствовало. Потребность в кислороде аннигилирована самим фактом пребывания здесь. Дыхание больше не биологическая нужда, а атавизм.
Среда прозрачна до звона. Водные жители не замечают чужака — в нём нет веса, нет движения, нет суеты. Г е н р и не всплывал и не погружался. Он просто знал всё.
Перед ним, в паре метров, левитировал М а л ь ч и к. Девять лет. Взгляд — неподвижная ртуть. Он смотрел на Генри всегда: до прыжка, до перелёта, до его рождения.
Г е н р и: Почему я здесь?
М а л ь ч и к: Ты сам скажи мне. Ответы внутри.
Г е н р и: Я рожден для другого. Только не знаю — для чего. Я просил указать путь или увести с текущего.
М а л ь ч и к: Ты просил истинно и был услышан. Но когда ты увидел этот путь вблизи, когда почувствовал его вкус — ты захотел иного. Ты решил, что Бог завел тебя не туда. Что тебе нужно другое: чистые цели, высокая плата, иное окружение. Ты сам скажи мне: когда у тебя не было ничего, ты просил о малом. А Он дал тебе больше, чем ты мог вообразить. Намного больше.
Фрагмент: Мародер и Мишура
Акустика отсутствовала. Слова возникали в сознании и гасли, не оставляя эха. М а л ь ч и к в льняной рубахе, подпоясанной веревкой, висел неподвижно. За его плечом плавно вращался скат — живой рельеф бездны.
Г е н р и: Зачем я здесь?
М а л ь ч и к: Ты сам скажи мне.
Г е н р и: Я получил благодать, но сошел с пути. Я жил неверно. Имея дар убеждения, я лгал. Вместо радости за другого я считал комиссию. Я снимал и сцеживал.
М а л ь ч и к: Ты сжигал витальный номинал людей. Ты не думал о жертвах, которые они принесли, чтобы этот номинал добыть. Зачем ты это делал?
Г е н р и: Страх. Я боюсь остаться без Мишуры. Мне нужно говорить о ней, демонстрировать её врагам и близким. Они должны знать: их ресурс не конкурент моему. Деньги. Это всё, чего я хочу. И всё, чего я боюсь лишиться.
М а л ь ч и к: Почему в тебе такой страх?
Г е н р и: Потому что я не верю. Я верю в деньги больше, чем в Того, кто меня создал. Я верю в них больше, чем в Того, кто дает мне всё, чего я хочу, каждый день.
Фрагмент: Уроборос и Отказ от Лидов
Скат скользнул к правой руке М а л ь ч и к а. Тот погладил его — дважды, от лба к лопаткам. Зверь отозвался кошачьей негой.
М а л ь ч и к: Если мы отсечем нюансы твоего страха перед отсутствием Мишуры, на кого мы выйдем?
Г е н р и: На Уробороса. Я перестаю верить, потому что жажду обладания. Она добывается только сожжением совести и чужого витального номинала. Но разве все богатые — зло?
М а л ь ч и к: Ты сам скажи мне.
Г е н р и: Их путь — их забота. Важен только я. Категорий не существует. Нет «людей», «клиентов» или «лидов», у которых можно снять номинал. Есть только я и Бог. Снимая у них, я обкрадываю себя в Его глазах.
М а л ь ч и к: Есть только ты, твой Отец и Святой Дух — всё видимое и невидимое. Мы поняли, почему ты здесь: ты просил. Поняли, зачем: ты жил обманом. Теперь мы знаем, где ты ошибся. Не будем уточнять дефиниции?
Г е н р и: Обман есть обман. Нет «недосказанности» или «обстоятельств». Всё это выдумали люди, чтобы выторговать себе условия.