Страница 47 из 61
Завтра наступит дважды. И послезавтра. И так далее. Но это будет потом. Сейчас она думала о другом. Об отце. Он остался один. С ним случилось то, чего он так боялся. Он тонул в одиночестве. Медленно. Год за годом. И тётя Эля его спасла. Полина вдруг поняла это не умом, а чем-то другим. Тем, что сжалось в груди. Она злилась на тётю Элю. Столько лет. За то, что та заняла место мамы. За то, что касалась маминых вещей. За то, что была рядом. А теперь… теперь она думала о том, что тётя Эля, наверное, просто вовремя протянула руку. И отец за неё ухватился. Иначе бы утонул. Совсем. А Полина не сдержала данного обещания — редко звонила, не хотела приезжать.
Полина села. Надела тапочки. Завязала волосы резинкой. В пижаме, с припухшим лицом, она спустилась вниз.
На кухне пахло тестом и молоком. Мама стояла у стола и замешивала блинчики. Руки в муке, на щеке белая полоса. Она что-то напевала себе под нос. Тихо. Незнакомый мотив.
Папа сидел в гостиной. Щёлкал каналами. На экране мелькали лица, машины, пейзажи. Он не смотрел. Просто переключал. Туда-сюда. Туда-сюда.
Полина замерла в дверном проёме. Не решалась войти. Слова застряли где-то в горле. Мама обернулась первой. Улыбнулась. Вытерла руки о фартук.
— Ты чего встала так рано? Что-то случилось?
Полина шагнула к ней. Подошла. Обняла. Крепко, как умела только в детстве. Уткнулась лицом в мамино плечо. Вдохнула запах муки и ванилина.
— Спасибо, — сказала она. Тихо. В ткань фартука. — За платье. Оно такое красивое.
Мама замерла. Потом отстранилась. Посмотрела на неё внимательно. Как будто искала подвох.
— Ты померила? Подошло? Может, что-то поправить? Я могу ещё успеть. Скажи, если где жмёт или…
— Мам. Лучшее платье в моей жизни.
Мама замолчала. Потом улыбнулась. Широко. Открыто. Как девчонка. Даже застеснялась. Отвернулась к столу, будто вспомнила о тесте.
Полина посмотрела на отца. Он сидел с пультом в руке и смотрел на них. Удивлённый. Как будто не ожидал такого утра. Полина подошла. Обняла его за плечи. Наклонилась к уху.
— Я тебя не оставлю, — прошептала она. — Никогда. Слышишь?
Папа похлопал её по руке. Крепко. Молча. Он не стал ничего отвечать. Только кивнул. И Полина увидела, как в его глазах блеснули слёзы. Те самые, которых она никогда не видела. За все свои двадцать девять лет. Впервые.