Страница 39 из 61
Полина пришла к спортивному залу, но внутрь не зашла. Остановилась за углом школы, там, где обычно курили мальчишки на переменах. Место было укромное — между стеной и старыми кустами сирени, которые давно разрослись и лезли на тротуар, цепляясь ветками за одежду. Здесь пахло табаком, сыростью и чем-то кислым, что осталось от чьих-то недоеденных чипсов. На асфальте валялись окурки, смятые фантики, пара старых монет. Полина прислонилась спиной к прохладной кирпичной стене. Кирпич был шершавый, тёплый от солнца, которое припекало с утра. Она набрала воздуха в грудь. Медленно выдохнула. Морально подготовилась.
Ей казалось, что Оксана не ответит. Или ответит грубо. Или вообще пошлёт куда подальше. Они столько лет не разговаривали по-человечески. Столько всего было между ними. И всё же Полина удивилась своим мыслям. Неужели спустя столько лет она переживает об Оксане? Волнуется, как перед первым свиданием. Как будто Оксана для неё не чужой человек. А близкий. Даже очень. Они вместе выросли. Вместе ели бутерброды в столовой, обменивались тетрадками, делили секреты. Вместе мечтали о будущем — наивном, светлом, где всё будет хорошо. Это огромная часть жизни. Огромная и незаменимая. Полина вдруг поняла, что скучает. По той Оксане. По той себе. По тому времени, когда всё было просто.
Она набрала номер. Приложила телефон к уху. Гудок. Ещё гудок. Полина начала нервничать. Сделала шаг вперёд. Потом назад. Потопталась на месте, слушая гудки. Мысленно взмолилась, чтобы Оксана взяла трубку. Но та не отвечала. Гудки тянулись один за другим, длинные, равнодушные. Полина смотрела на экран. Ждала. Терпела.
И тут за спиной раздался голос. Высокий. Нервный. Дребезжащий. Как скрип несмазанной двери.
Полина сжала кулаки. Вызов прекратился. Она повернулась.
Елена Александровна. Классная руководительница. Шла к ней маленькими шажками в неудобных узких туфлях, которые, казалось, жали ей ноги. Лицо — самодовольное, с приторной улыбочкой. Глаза за узкими очками сверкали недобрым огоньком. В руках — журнал, прижатый к груди, как щит.
— Малышева, ты что, покурить сюда пришла? — спросила она с издевкой.
Полина решила сдержаться. Но была на пределе. Она теперь взрослая. Может дать отпор. Не девочка уже. Не тихоня. Не жертва.
— Нет, — ответила она ровно.
Елена Александровна не умолкала. Она подошла ближе и начала выговаривать. Голос её набирал обороты.
— Почему ты не явилась на праздник? Почему не забрала свой аттестат? Почему не нарядилась, как все нормальные люди?
Она говорила громко. Срываясь на визг. Брызгала слюной. Её лицо краснело пятнами, шея покрылась некрасивыми бурыми разводами.
— Ты дотянула до одиннадцатого класса только благодаря родителям! Тебе место в ПТУ! Ты неблагодарная! Никого не уважаешь! И с русским языком у тебя проблемы! Куда ты вообще поступить сможешь?
Полина слушала не затыкаемый поток оскорблений с вой адрес, пропуская добрую половину мимо ушей. И внутри неё что-то закипало. Медленно. Как вода на плите. Она смотрела на эту женщину и вспоминала всё. Все унижения. Все насмешки. Все «ты недостаточно хороша». Как та ставила ей тройки за сочинения, которые она писала лучше всех в классе. Как высмеивала её перед всеми. Как говорила, что из неё ничего не выйдет. И вдруг — засмеялась.
Смело встретила разъярённый взгляд.
— На крайний случай начну писать книжки про сладкий поцелуй, — сказала она. — Уж у меня получится лучше, чем эта графомания со стилистическими ошибками.
Елена Александровна замерла. В лице переменилась. Опешила. Отступила на шаг. Как будто пыталась защититься от удара, которого не ждала.
— Что ты такое несёшь? — спросила она дрогнувшим голосом.
Полина самодовольно достала книгу из сумки. Продемонстрировала. Обложка — цветастая, безвкусная. Розовые сердечки, золотые буквы. Название — «Сладкий поцелуй». Автор — Беленькая Елена.
Учительница ахнула. Побледнела. Попыталась собраться с силами, но не вышло. Молчала. Только губы беззвучно шевелились.
Полина открыла книгу на середине, где страницы были особенно замусолены — видимо, кто-то читал и перечитывал. Она откашлялась, театрально, будто выступала со сцены, и начала читать вслух, с выражением, от которого у Елены Александровны задёргался глаз.
— «Глава седьмая. Лунный поцелуй».
Полина сделала паузу, подняла глаза на учительницу и с серьёзным лицом продолжила:
— «Анжелика стояла на балконе, и её шёлковый халатик развевался на ветру. Она смотрела на луну, и в её глазах блестели слёзы. Она думала о Нём. О том, чьё имя трепетало на её устах, как бабочка, попавшая в силки. О том, чьи руки пахли дорогим одеколоном и свежескошенной травой. О том, кто разбил её сердце на тысячу осколков и даже не заметил этого».
Полина перевела дыхание и продолжила, чуть нараспев:
— «Вдруг за её спиной раздались шаги. Она обернулась. Это был Он. Максимилиан. Высокий, как тополь, статный, как олень, и красивый, как античный бог. Его тёмные волосы развевались на ветру, а в глазах горел огонь страсти. Он подошёл к ней, взял её за руки и прошептал: „Анжелика, моя звёздочка, я не могу больше жить без тебя. Твои губы — как лепестки роз, твои глаза — как два озера, в которых я готов утонуть навсегда“».
Полина чуть не прыснула, но сдержалась. Продолжила:
— «Анжелика задрожала. Её сердце билось, как птица в клетке. Она подняла на него свои огромные, как блюдца, глаза и прошептала: „Максимилиан, я так долго ждала тебя. Я думала, что ты никогда не придёшь. Я думала, что моя жизнь закончилась, не начавшись. Но теперь ты здесь. И я счастлива. Я так счастлива, что готова кричать об этом на весь мир!“».
Полина сделала паузу, посмотрела на Елену Александровну, которая уже покрылась пятнами, и продолжила с ещё большим воодушевлением:
— «Максимилиан прижал её к своей широкой груди. Она чувствовала, как бьётся его сердце. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Оно билось только для неё. Только для неё одной. Он наклонился к её лицу. Его губы были так близко, что она чувствовала его тёплое дыхание. И тогда он поцеловал её. Долго. Страстно. Нежно. Под луной. Под звёздами. Под шёпот ночного ветра. И в этот момент весь мир перестал существовать. Были только они…».
Полина захлопнула книгу. Громко. Так, что Елена Александровна вздрогнула.
— Ну и дальше там ещё страниц двадцать про то, как они страдали и снова целовались, — сказала она буднично. — Я не стала читать. И так всё понятно.
Она посмотрела на учительницу.