Завтра наступит дважды

Она брела, не разбирая дороги. Лица людей расплывались, как пятна акварели, размытые водой. Полина уже не понимала, где находится. Она перестала быть взрослой женщиной. Всё, что случилось много лет назад, вернулось с такой силой, что смыло настоящее. Осталось только прошлое: боль, стыд, одиночество.

Она шла, пока не зацепилась подолом за ножку столика с напитками. Резкий рывок — и Полина пошатнулась. Она попыталась устоять, выбросила руку вперёд, но пальцы лишь скользнули по скатерти. Следом опрокинулся второй столик. Всё полетело на пол: стаканчики, бутылки, тарелки, горки фруктов. Грохот был такой, что на мгновение музыка будто отступила.

Полина оказалась на полу. Вокруг зашумели, кто-то охнул, кто-то полез помогать. Она почувствовала чьи-то руки на своём плече и грубо оттолкнула их.

— Не трогай меня! — выкрикнула она.

Голос сорвался. Она с трудом поднялась, чувствуя, как дрожат колени. Нога взорвалась болью. Лодыжка пульсировала, будто по ней били молотком. Полина не смотрела по сторонам. Она вцепилась взглядом в далёкую дверь, ту, что вела к выходу, и пошла к ней. Хромая. Почти бегом. Не оборачиваясь.

Вечер уже опустился на город. Полина выскочила на улицу, и сырой воздух ударил в лицо, как пощёчина. Пахло мокрой землёй, тополиной листвой и чем-то тревожным. Над головой висели фонари. Они заливали дорогу мёртвым жёлтым светом, в котором всё казалось ненастоящим.

Полина шла быстро, насколько позволяла распухшая нога. Слёзы не прекращались. Они лились сами, без всхлипов, без звуков. Иногда она смахивала их ладонью, но они возвращались снова. В голове крутились обрывки письма. Её собственные слова, которые она писала ночами, перечёркивала, рвала, снова выводила дрожащей рукой. А теперь их прочитали всем. Перед всей школой. Перед Андреем.

Она дошла до сквера. Здесь было пусто и тихо. Остановилась у лавочки, сбросила туфли. Они были ей ненавистны. Эти дурацкие лодочки на высоком каблуке, которые она надела, чтобы казаться взрослее. Полина зашвырнула их в темноту. Один улетел в кусты, второй глухо стукнулся о бордюр. Она осталась босиком. Асфальт был холодным и мокрым. Камешки впивались в ступни. Но Полине было всё равно.

Она снова пошла. Рыдания сотрясали плечи. Грудь сдавило, как будто на неё накинули тугую петлю. Она вышла из сквера и побрела вдоль дороги, не разбирая, куда идёт. Навстречу попались выпускники — уже подвыпившие, с бутылками, громким смехом. Они покосились на неё, но не остановились. Полина слышала их голоса, но не различала слов. Всё сливалось в один сплошной гул.

Она вспомнила, как её письмо читали со сцены. Как мальчишки ржали. Как девочки шушукались. Как Андрей смотрел на неё и молчал. Как она стояла, не в силах пошевелиться, и чувствовала себя голой посреди толпы. Всё это снова произошло. Снова. И она снова не смогла ничего изменить.

Впереди показался свет фар.

Яркий, слепящий, нарастающий. Полина замерла. Машина неслась прямо на неё. Внутри что-то щёлкнуло. «Сейчас. Это конец. Авария. Я очнусь». Она сделала шаг вперёд, навстречу свету. Водитель среагировал в последний момент: машина вильнула, пронеслась мимо, окатив её ледяной грязью из лужи.

Полина застыла. Грязь стекала по лицу, по волосам, по платью. Она смотрела вслед удаляющимся фарам и не понимала, почему всё ещё здесь. Почему не проснулась. Почему мир не исчез, не рассыпался, не отпустил её.

Она двинулась дальше.

Ноги дрожали. Дыхание было рваным. Грудь горела. Она не знала, сколько прошла. Минуты? Часы? Ей казалось, что она бредёт сквозь бесконечность. Наконец впереди показались их дом. Окна горели. Там, за занавесками, была мама. Живая. Родная. Ничего не подозревающая.

Полина заколотила в дверь. Кулаки били по дереву, как по крышке гроба. Она хотела, чтобы мама открыла. Хотела упасть ей на руки и исчезнуть.

Дверь распахнулась.

— Господи! — ахнула мама. — Поля, что с тобой⁈

Полина молчала. Она смотрела мимо, в глубь дома, и не могла выдавить ни слова. Мама схватила её за плечи, заглянула в лицо.

— Что случилось? Ты меня слышишь? Отвечай!

Полина дёрнулась. Она хотела сбросить её руки, но не было сил. Внутри всё оборвалось.

— Пусти, — прошептала она.

— Нет! Пока не объяснишь!

Мама была перепугана. В глазах стояли слёзы. Полина видела это, но не чувствовала. Ей казалось, что её самой уже нет. Что от неё осталась только оболочка, из которой выпотрошили всё живое.

— Тебе плохо! У тебя истерика! Давай я вызову врача!

— Не надо!

Полина вырвалась и пошла к лестнице. Мама двинулась следом, что-то говорила, уговаривала. Полина не разбирала слов. Лишь гул. Только гул.

— Оставь меня в покое! — выкрикнула она и отпихнула мамину руку.

Та пошатнулась, схватилась за перила. В её глазах мелькнуло такое неподдельное страдание, что Полина на мгновение опомнилась. Но лишь на мгновение. Она уже бежала вверх, перескакивая через ступеньки, спотыкаясь.

Захлопнула дверь своей комнаты. Заперла. Прислонилась спиной к косяку и сползла вниз.

Тишина.

Только дыхание. Частое, рваное, как у загнанного зверя.

А потом Полина закричала. Закричала так, как не кричала никогда в жизни. В этом крике было всё: ненависть, разочарование, позор, одиночество. Всё то, что копилось годами. Всё, что она так старательно прятала.

Она плакала, каталась по полу, рвала на себе волосы. Платье липло к мокрому телу. В висках стучало. Она не могла вдохнуть. Воздух застревал в горле, как будто кто-то сжимал шею.

Паника накрыла её целиком. Полина поползла к окну. Пальцы царапали пол. Она ухватилась за подоконник, подтянулась. Рванула раму. Свежий ночной воздух ворвался в комнату.

Полина высунулась наружу. Звёзды. Тёмное небо. Холод.

Она хотела дышать. Хотела, чтобы этот кошмар закончился. Но мир не исчезал. Он был слишком настоящим.

И тогда в глазах потемнело.

Мир погас.

Полина провалилась во тьму. Глубокую, вязкую, без сновидений. В ней не было ни выпускного, ни письма, ни Андрея. Только пустота. И в этой пустоте она наконец перестала чувствовать.