Страница 18 из 100
— А затем, мелкий ты паршивец, что они возвращаются! — рявкнул боевик и с силой стукнул кулаком по столу. — Пробили новый портал прямо к гномам спустя тысячелетия. Пришли с невиданным оружием, играючи режущим гномью сталь, и принялись выкачивать силу из Каменного Лорда своими мерзкими колдовскими пиявками. Еле отбились тогда объединенным войском, загнали их обратно в дыру. А они все лезут и лезут! Закономерности никакой — то десять тысяч лет тихо, то две. Тащат с собой жуткие хитроумные механизмы, охотятся за неориновой рудой, чтобы усиливать свои железяки нашей же маной.
— А почему на лекциях об этом ни слова? — я наконец обрел дар речи, чувствуя, как по спине ползет липкий холодок. — Почему все думают, что главная угроза — местные орки на южной границе?
Мастер горько усмехнулся и покачал головой:
— А зачем сеять панику среди крестьян и ремесленников? Представь, что начнется, если каждая кухарка будет ждать, что завтра небеса расколются и оттуда полезут закованные в броню чудовища! Нет уж, пусть мирно пекут хлеб и рожают детей. Знание об истинной угрозе — тяжелое бремя, и несем его только мы — Посвященные. Армия Царства Великого Древа обязана быть готова к худшему каждый день и каждый час.
Граммс шумно втянул воздух, его взгляд окончательно затуманился хмельной пеленой.
— Но мы-то тоже не лыком шиты! М-мы и наши маги еще ого-го! Уже три тысячи лет прошло с последней стычки, а я еще помню, как мы наподдали под зад этим людишкам, когда они посмели явиться в наши леса! И когда они придут в следующий раз… вы! — Палец покачивающегося мастера сначала обличительно указал куда-то в окно, а затем уперся прямо в нас с Ардалем. Глаза боевика плыли, но голос звучал сурово: — Вы дадите этим мерзким, корткожив. коророт… сссмертным жадным свиньям под зззад!
На этой воодушевляющей ноте наш грозный боевик вновь с нежностью прильнул к кружке с медовухой. И именно в этот момент хлипкая дверь моей каморки с оглушительным грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. В крошечное помещение вместе с порывом ледяного сквозняка ворвался взъерошенный магистр Аллори.
— Граммс, тьма тебя подери, ты куда запропастился?! Я тебя по всей академии… — Воздушник осекся на полуслове, сурово сдвинул брови и гневно раздул ноздри. — Так. А что это у вас здесь происходит?!
Мы с Ардалем синхронно попытались вжаться в бревенчатую стену и стать как можно незаметнее. Зато захмелевший наставник отреагировал с поистине медвежьим радушием.
— Гарольд, друг мой сердечный! — заплетающимся языком возвестил Граммс и расплылся в широченной глупой улыбке. — Присоединяйся к нам! Мальчишки тут такое дивное пойло сотворили… Ай-я-я-яй! Ухи мои, ухи!
Взбешенный магистр, ничуть не смутившись габаритов боевика, мертвой хваткой вцепился в его левое ухо. Выкручивая его так мастерски, что даже мне стало физически больно, Аллори заставил здоровяка кряхтя подняться на ноги и разъяренно прорычал:
— Какое пойло, Граммс?! Какая медовуха?! Мы в военной академии, а ты — наставник!
Воздушник тяжело задышал, пытаясь унять гнев, а затем оглянулся на нас с Ноктионом, будто только сейчас разглядел в полумраке две сжавшиеся тушки.
— Вы двое — марш по койкам! Завтра на рассвете я с вами очень серьезно поговорю. А ты, пьянь, идешь со мной в медблок!
Едва тяжелые шаги преподавателей стихли на узкой лестнице — под заплетающиеся оправдания Граммса и глухое рычание магистра Аллори, — мы с Ардалем переглянулись. И тут же синхронно расхохотались, медленно сползая по бревенчатой стене. Внезапный визит разъяренного начальства подействовал лучше любого целительского отвара: хмель выветрился из голов на удивление быстро, уступив место нервному облегчению. Завтра на рассвете нас наверняка ждет грандиозная выволочка с марш-бросками, но прямо сейчас беда миновала.
Поднявшись на ноги, мы первым делом принялись заметать следы преступления. Быстро прибрали каморку, вытерли пролитые лужицы и задвинули в самый темный угол пузатый бочонок, в котором плескалась еще добрая четверть медовухи. Убедившись, что улик не осталось, мы с чистой совестью рухнули по койкам. Не так давно в моей крошечной мансарде обосновалась вторая кровать — неугомонный Ноктион приволок себе отдельное лежбище специально на случай вот таких совместных ночных посиделок.
Я уже почти провалился в густую спасительную дрему, когда тишину разорвал напряженный шепот:
— Элранд… Спишь?
Обреченно вздохнув, я с трудом разлепил глаза. Ардаль возился на своей кровати, тревожно скрипя матрасом.
— Как думаешь, рассказ мастера — правда? — В голосе молодого аристократа не осталось и следа от привычной надменной беспечности. Хмель окончательно отпустил друга, оставив его наедине с жуткими байками боевика. — Вдруг они вернутся в любой момент? Заявятся целой людской армией в поисках магии, а мы даже не готовы…
Меня же чужие древние войны и гипотетические угрозы сейчас волновали куда меньше, чем собственная свинцовая усталость.
— Даже если и правда, сильно сомневаюсь, что они нагрянут вот прямо завтра, — я сладко зевнул, перевернулся на другой бок и натянул одеяло до самого уха. — Поздно уже, давай спать. Аллори с утра из нас и без всяких людей всю душу вытрясет.
Мир пылает синими и багровыми огнями. На месте Каменного Лорда остались лишь крупные камни, под которыми упокоились тела карликов и гномов, тускло блестят когда-то великолепные зачарованные доспехи, испачканы в крови бороды, украшенные причудливыми косами, разбросано оружие из ценного мифрила, искажены злостью и мукой лица, и… Мертвая тишина. Земля здесь не может уже даже стонать от боли и отчаяния. Это место потеряло жизненную силу, магия и дыхание Мира угасли для него.
Ветер гоняет пыль в выжженных и залитых кровью степях, заметая обезображенные безжалостными боями массивных орков, даже в смерти не разжавших пальцы на именных ятаганах, черные волосы разметаны по земле, клыкастые оскалы обращены к небу, будто в последнем исступленном обращении к Творцу. Шаманы в украшенных перьями цветастых одеждах, неся посмертную службу, полегли рядом с Яростным Духом, ныне почерневшим и обугленным, потерявшим свою силу, униженным бессилием собственных детей перед неизбежной гибелью. Солнце больше никогда не встанет над этими осиротевшими просторами.