Нулевой архетип

Отчасти лететь сквозь Грандвейв без шлюпки было проще – небольшая сфера легко лавировала между осколками. Гибрид парил неподалеку, не теряя ее из виду, но и не приближаясь, – она выбирала участки, где можно было бы скрыться.

Раньше мысль, что она останется одна, вызывала у Кейн страх. Теперь страха не осталось, на него не было времени, новый архетип не оставлял на него сил и ресурсов. Точка смещения, казалось, стала частью тела, пульсировала в груди.

Механическое яблоко вместо сердца. Пружины и шестеренки.

Пение гибрида летело следом, то приближаясь, то отдаляясь, но Кейн больше не сомневалась, что справится.

Маяком вдали звучал спирит Эрики.

Кейн поднялась еще выше в Грандвейв, туда, где осколки располагались плотнее, – они мешали гибриду парить свободно, цеплялись за его бока. Так высоко от Земли отслеживать узел Кейн не могла, и ей оставалось только лететь на звук Эрики, надеясь, что сил хватит. Новый архетип тек свободно и, казалось, напитывал Кейн вместо того, чтобы истощать, – ощущение было странным и потому опасным: она не могла предсказать, сколько еще продержится.

Несколько раз ей приходилось огибать шпили зданий – на тех участках Города, где Грандвейв опускался ниже, и там спирит был еще беспокойнее, на грани выброса. Несколько раз осколки цеплялись за сферу.

Пение гибрида наконец-то стало неразличимым, и Кейн поняла, что оторвалась. Осталось добраться до Эрики и, как она надеялась, до Атреса с Дейном.

Избегать осколков схем становилось сложнее, несколько раз пришлось расчищать путь, рассеивая спирит вокруг, а это было рискованно, могло спровоцировать выброс.

За звуком Грандвейв почти ничего не было слышно, шлюпки и Джека тем более, и Кейн надеялась, что он долетел благополучно.

Когда-то, когда Кейн только начала преподавать в университете, к ней обратился директор завода по производству медиаторов – Уолтер Ларке, забавный полноватый мужчина с суетливыми мелкими движениями. На заводе случилась утечка спирита – не слишком масштабная, но мешавшая работе. Как решил Ларке, неопасная.

Кейн помнила, как открыла дверь цеха, зашла внутрь и с первых секунд поняла, что завод не взорвался только чудом. Утечка была незначительной, но породил ее сбой в центральной схеме, ее внутренняя неустойчивость. Кейн стояла, чувствовала, как утекают секунды, и думала, что окружавшие ее люди остались в живых только по воле случая, что нет времени ни рассуждать, ни объяснять опасность. Тогда ее жизнь впервые застыла в равновесии: Кейн знала, что у нее всего один шанс, что ее действия либо спасут всех, либо убьют. Нужно было выбрать всего одно решение, единственно верное. И все возможные варианты были равнозначны.

Тогда она сделала правильно, смогла стабилизировать схему и устранить утечку, но это ощущение – что одно решение может спасти или все разрушить – запомнила.

Ее решение бросить Джека тоже могло привести к смерти – и его, и ее собственной. Делая выбор, Кейн не знала, правильно поступила или нет. Не знала до сих пор. Но она не могла вернуться в Цитадель, оставив Атреса, Эрику и Дейна внизу.

Должно быть, Джек считал ее безрассудной дурой. Наверное, на его месте она и сама так считала бы.

Вскоре ей пришлось спуститься ниже и уйти немного левее, когда на горизонте появилась аномалия – небольшая, сходная с воронкой, хоть и намного слабее, но Кейн решила не рисковать. Из-за аномалии осколки располагались ближе друг к другу, и лететь стало тяжелее – приходилось лавировать между шпилей Города, иногда опускаться почти до земли.

Спирит Эрики звучал все отчетливее, приближался, а потом пропал совсем.

Почему-то в первый миг, когда это случилось, Кейн показалось, что ее ударили, оглушили чем-то тяжелым.

Оглядываясь назад, Кейн потом и сама понимала, что поступила глупо – запаниковала, не продумала собственные действия. Но в тот момент она хотела успеть вопреки всему. Найти Эрику там, где слышала ее в последний раз. Сделать то, что так и не сумела годы назад, когда Эрика корчилась на каменном полу, а спирит уродовал ее тело.

Помочь. Спасти.

Полет на пределе скорости изматывал, но Кейн торопилась, расходовала спирит, не думая о том, кто его услышит. Новый архетип омывал ее волной, и было что-то освобождающее в том, чтобы так рисковать, не считаясь с последствиями.

Она слишком понадеялась на то, что оторвалась от гибрида.

Тот вынырнул из облаков Грандвейв совершенно неожиданно, и его песня зазвучала совсем близко. Кейн увидела деформированный отросток спирита, похожий на лапу, и едва успела от него увернуться. Лапа загребла в горсть осколки схем, и гибрид издал пронзительный нечеловеческий крик. Кейн замешкалась, создавая атакующий заряд, и из лапы брызнули нити спирита – тонкие и гибкие, они пробили летающую сферу, разорвали ее, как бумажный шарик.

Кейн почувствовала свист в ушах, осколки брызнули в лицо. Скулу резануло болью, потом что-то ударило в спину, выбив воздух из легких, и в глазах потемнело.

Когда она снова смогла осознавать себя, вокруг было тихо, только звучала та самая бессловесная песня. Кейн лежала на спине гибрида – на спрессованных схемах, странном переплетении форм, в которых иногда угадывались человеческие: кисти рук, абрис плеча, колена, чье-то лицо.

Рядом с Кейн, практически поглощенный гибридом, сидел Стерлинг. От него немного осталось – гибрид пророс в него полностью, только волосы остались настоящими, еще не успев превратиться в спирит, и от этого становилось особенно страшно.

Кейн в тот момент поняла, что, оказывается, не верила в его смерть, подсознательно надеялась, что он выжил. Стерлинг никогда ей не нравился, он принес много горя Линнел, и не только ей, и все же было что-то неправильное в его смерти. Он наверняка не верил, что может так закончить. С его-то влиянием и деньгами.

…А убила его одна-единственная ошибка.

Гибрид пророс в него, превратил в фантома и начал поглощать: тело Стерлинга будто плавилось, оплывало, как свеча, и Кейн мимоходом подумала: «Вот, оказывается, как они едят».

Ее саму опутывали нити спирита, пока безвредные, просто не дававшие двинуться.

Неподалеку от Стерлинга стояла девочка – белесая, эфемерная, состоящая из спирита – и смотрела на Кейн с искренним детским любопытством, чуть склонив голову набок.

– Я Лидия.

– Здравствуй, Лидия, – ответила Кейн, хотя понимала, что настоящая Лидия мертва и этот фантом просто копия, разговаривать с которой бесполезно.

Но не разговаривать было слишком жутко.