Ученик

Марис увеличила участок.

— Разница есть, но маленькая.

Я сравнил с диапазоном, который давала деградация самой матрицы. Примерно туда и попадало.

Частоту снизили.

Запаздывание температурного отклика стало больше. Не скачком — кривые расходились постепенно, по мере того как измерение становилось чувствительнее к более глубокому пути. На самом низком режиме разница уже явно выходила за то, что могла объяснить только матрица.

Элван первым сказал:

— Покрытие?

Марис открыла его проверку. Изменение толщины поглощающего слоя давало другой характер сдвига и не совпадало с тем, что мы видели.

Нор в лаборатории что-то спросил у Сары. Она ответила ему, затем подвинула к себе общий график и несколько секунд смотрела на него молча.

— Повторите старый на средней частоте, — сказала она. — И поменяйте местами позиции образцов. Я не хочу потом выяснять, что левая площадка у нас теплее правой.

Повтор занял ещё двадцать минут.

Разница осталась.

На высокой частоте, когда тепловая волна захватывала в основном ближайший к поверхности объём, старый Т-18 почти не отличался от свежего. Чем глубже проникало тепло и чем больше межфазных границ оно пересекало за цикл, тем сильнее отклик старого образца расходился с контрольным. Это не говорило, что межфазная прослойка обязательно растрескалась или изменила состав. Но вариант, в котором весь эффект сидел только внутри матрицы, теперь выглядел гораздо хуже.

Сара сохранила серию в рабочий проект и посмотрела на расписание.

— Дифракция через тридцать пять минут. Образцы готовы?

Нор поднял два тонких бруска в прозрачных кассетах.

— Один контрольный, один после полного цикла. Геометрия совпадает.

— Тогда не отменяем.

После теплового прогона дифракцию уже можно было ставить не «на всякий случай». Вопрос стал узким: пострадала ли та же межфазная область как механическая связь? Если да, при небольшой нагрузке армирование и матрица должны были начать растягиваться не так, как в свежем образце.

Пока Нор переносил кассеты, практикум формально закончился. Двое участников отключились сразу; Элван остался, потому что его расчёт по покрытию уже вошёл в рабочий пакет. Марис тоже не уходила. Я посмотрел на своё расписание. До следующего занятия в Тихой Гряде оставалось больше часа.

Сара заметила оставшиеся карточки.

— Дальше можете смотреть, если у вас есть время. Только это уже не учебная часть, и ждать ваших ответов никто не будет.

Дифракционная установка стояла в другой части лаборатории, поэтому изображение переключилось на вторую камеру. Сам прибор снаружи выглядел скучно: массивный корпус, держатель образца, силовая рамка. На экран вывели дифракционные пики двух основных фаз.

Сначала совсем немного нагрузили контрольный образец. Дифракционные пики обеих фаз сдвинулись, и система отдельно рассчитала деформацию матрицы и армирования. По мере роста нагрузки обе величины менялись плавно; модель исправного интерфейса хорошо совпадала с данными.

Потом поставили старый образец.

Я ожидал заметного расхождения почти сразу. После теплового результата хотелось, чтобы граница оказалась испорчена целиком и задача стала простой, но первые ступени нагрузки прошли почти так же, как у контроля. Распределение деформации между фазами отличалось, но не настолько, чтобы говорить о серьёзной потере механической связи. Только ближе к верхней границе рабочего диапазона появилась небольшая систематическая разница.

Марис увеличила её.

— Вот это уже настоящее или фон?

Сара попросила Нора повторить последнюю ступень после разгрузки. Первый пик вернулся почти на место, второй — с небольшим остаточным сдвигом. Нор сверился с предыдущей серией и сказал, что остаточный сдвиг чуть выше обычного разброса, но одной такой ступени нагрузки мало, чтобы считать его устойчивым эффектом.

— Тогда не называем его эффектом, — сказала Сара. — В пакет — как наблюдение для повтора.

Она сняла нагрузку и вернула общий график.

Я поставил оба результата рядом. На тепловом графике старый Т-18 расходился с контролем именно в режимах, где тепло сильнее зависело от прохождения через межфазные области. На дифракционном графике матрица и армирование при той же нагрузке пока деформировались почти как в свежем образце. Межфазная область уже мешала переносу тепла, но механическую нагрузку всё ещё передавала достаточно хорошо.

Трещина на томографии была бы удобнее. Её можно измерить, посмотреть, куда она растёт, и дальше спорить уже о причине появления. Здесь межфазная область оставалась внешне целой и механически в основном работоспособной, а тепло через неё проходило хуже. В рабочем списке остались изменения состава прослойки, дефекты ниже разрешения томографии и изменения того, как колебания кристаллической решётки переходят из одной фазы в другую. Отдельно оставались локальные напряжения: они могли заметно ухудшать тепловой контакт, почти не меняя передачу механической нагрузки.

Сара уже разговаривала с Нором о следующей серии. Они решили подготовить два среза для спектральной карты состава и отдельно повторить дифракцию на верхней ступени с большим числом циклов измерения. Марис отправила в рабочий проект расчёт чувствительности теплового метода. Элван спорил в чате с кем-то из группы, не участвовавшим в практикуме, о том, нужно ли всё-таки бронировать высокоразрешающую томографию для наиболее старого образца.

Я открыл общий проект и увидел возле своей строки доступ к исходным данным сегодняшней серии. Не учебную выжимку — те же файлы, которыми сейчас пользовалась группа.

Сара заметила, что я ещё подключён.

— Каэл.

— Да?

— У тебя в предварительном разборе была оценка по остаточным напряжениям в матрице. Добавь её к сегодняшнему тепловому прогону. Не сейчас. Когда доберёшься.

— Добавлю.

Она кивнула и тут же повернулась к Нору, который принёс ей новую кассету.

Я вышел из сеанса через несколько минут, когда в Хейре уже обсуждали следующий чужой образец.

В Тихой Гряде всё это время было тихо. Большой экран погас, и в стекле на секунду отразилось окно учебного центра, мой стол и две коробки, которые Сена оставила утром у стены. На соседней панели мигала отложенная запись клеточной культуры.

Я открыл её.