Ученик

Глава 8. Хейр

К утру клеточный слой почти закрыл разрыв, а я этого не видел.

Я открыл запись сразу после завтрака и прокрутил последние два часа в ускорении. Две линии, за которыми я следил со вчерашнего вечера, разошлись сильнее, чем в предыдущей серии: свободная полоска между клетками закрывалась почти с той же скоростью, а проницаемость возвращалась медленнее. В прошлый раз я специально выбрал воздействие, которое должно было ослабить движение клеток, не останавливая их деление. Получилось не совсем то, что я ожидал, но разбираться уже не было времени.

До живого подключения к региональному материаловедческому комплексу Хейра оставалось двенадцать минут.

Я сохранил участок записи, где края уже соприкоснулись, а флуоресцентная метка всё ещё заметно проходила через слой, и поставил пометку вернуться после занятия. В соседнем окне был открыт совсем другой пакет — Т-18, тридцать семь файлов, из которых я за три вечера успел нормально разобрать меньше половины.

Т-18 делали для узлов, которые много раз проходят через быстрый нагрев и охлаждение. В основе была керамическая матрица: твёрдая, жаростойкая, хорошо сохраняющая форму. В ней проходило ориентированное армирование — вытянутые элементы второй фазы, которые принимали часть механической нагрузки и заодно меняли путь тепла через композит. Между ними выращивали тонкую переходную область, межфазную прослойку с собственным составом и структурой.

На разрезе она выглядела почти несущественной: узкая полоса между двумя гораздо более массивными фазами. Но матрица и армирование при нагреве расширялись неодинаково. Если связать их напрямую, каждый цикл будет растягивать и сжимать границу по-разному; через несколько тысяч таких циклов там легко получить трещины или отслоение. Прослойку и проектировали так, чтобы она немного перестраивалась при нагреве, принимала часть разницы деформаций на себя, а после охлаждения возвращалась близко к исходному состоянию.

В пакете были две группы образцов. Контрольные прошли только несколько термоциклов. Основные гоняли несколько тысяч раз: нагрев, выдержка, охлаждение — и снова сначала. После этих тысяч циклов жёсткость упала совсем немного, а теплопроводность — заметно. Крупных трещин томография не показывала. Изменились и остаточные напряжения — внутренние растяжения и сжатия, которые остаются в материале после охлаждения даже без внешней нагрузки, — но по тем данным, которые я видел, одного этого тоже не хватало, чтобы объяснить весь тепловой провал.

Если бы такое принесли мне на Земле, я почти наверняка начал бы с поиска дефекта. Расслоение, трещина, пустота, плохо сформировавшаяся прослойка — что-нибудь физическое, что можно увидеть и ткнуть пальцем. Здесь томография уже была в пакете, но разрешение у неё оставалось обычным для объёмной съёмки. На одном снимке я увеличил границу между фазами до предела; изображение распалось на серое зерно раньше, чем я увидел что-нибудь убедительное.

Веста напомнила о подключении.

Я закрыл биологическую запись, оставил Т-18 открытым и вошёл в сеанс.

Вместо лица преподавателя на весь экран развернулась лаборатория.

Сначала я увидел спину человека в сером комбинезоне. Он стоял почти вплотную к камере и обеими руками держал длинный держатель образца. За ним женщина с короткими тёмными волосами что-то говорила, не глядя в нашу сторону; слов я не разобрал — звук подключился на несколько секунд позже изображения. Справа мигала жёлтая полоса на стойке. Ещё дальше кто-то сидел на полу возле открытой нижней панели установки и светил внутрь переносной лампой.

Карточки остальных участников появились в углу только через несколько секунд: пятеро, включая меня. Один подключился из учебного центра Хейра, двое — с других поселений, ещё одна девушка была, судя по фону, в небольшой лаборатории вроде нашей. Никто не разговаривал.

— Нет, не так, — сказала женщина в лаборатории. — Сначала выведи захват из паза. Если сейчас потянешь вверх, опять сорвёшь кромку.

Мужчина перед ней что-то ответил. Они вместе опустили держатель на стол.

Жёлтая полоса перестала мигать.

Женщина наконец повернулась к камере.

— Доброе утро. У нас третья камера решила, что сегодня у неё выходной. Пока Нор с ней спорит, начнём здесь.

Она отодвинула с края стола коробку с образцами, села на высокий стул и вывела рядом с собой схему Т-18.

В карточке над её плечом появилось имя: Сара Холт.

Она просмотрела список подключённых и на моей строке задержалась чуть дольше.

— У тебя в карточке одиннадцать. Это не ошибка?

— Нет.

Сара кивнула, открыла общий пакет и попросила всех свернуть собственные разборы. Не закрыть совсем — просто не читать по ним. Пока остальные перестраивали окна, она снова отвернулась к лаборатории.

— Нор, если кассета ещё сидит в пазу, не запускай продувку. Я серьёзно.

Из-за стойки поднялась рука с большим пальцем.

Сара вернулась к нам.

— В пакете есть всё, что группа получила к вчерашнему вечеру. Мне не нужен пересказ. Скажите, чего там не хватает, чтобы решить, что делать дальше.

Первым заговорил парень с карточкой «Элван». Он сказал, что не хватает данных по акустическому отклику: если граница между фазами начала отслаиваться, волна должна проходить иначе. Девушка из маленькой лаборатории предложила повторить томографию на другом диапазоне энергии, чтобы лучше различить плотность прослойки. Ещё один участник хотел измерить локальную теплопроводность по срезу.

Томография всё ещё казалась мне самым прямым ходом. Не та, что уже была, а высокоразрешающая, с меньшим полем и более долгой экспозицией. Если межфазная прослойка растрескалась или в ней появились пустоты, можно попытаться увидеть их непосредственно.

Когда очередь дошла до меня, я предложил именно её.

Сара не ответила сразу. Она открыла каталог установок и поставила рядом два числа.

— Какого размера дефект этот режим ещё уверенно отличит от фона?

Я нашёл параметр. Несколько микрометров, если повезёт с ориентацией и контрастом.

— А с какого размера такая трещина уже заметно добавит теплового сопротивления?

На схеме она ткнула не в саму матрицу, а в тонкую прослойку вокруг армирующего элемента.

Я снова полез в пакет. Там был расчёт чувствительности: не готовый ответ, а диапазон. Если узкая трещина тянулась вдоль заметной части интерфейса, даже раскрытие меньше микрометра уже давало измеримый вклад в тепловое сопротивление.