Страница 71 из 84
Глава 18
Длинная люминесцентная лампа под закопченным потолком четвертого этажа билась в затяжном предсмертном припадке.
Стеклянная трубка то вспыхивала мертвенным белесым огнем, выхватывая из темноты облупленные панели стен, то с треском гасла, погружая коридор в мутную синеву октябрьской ночи. На улице давно перевалило за полночь. За тонкими фанерными дверями студенческих комнат царила та глухая, обманчивая тишина, которая бывает в общежитиях только перед сессией: редкий храп за переборками, монотонное бульканье воды в стояке да протяжный скрип рассохшихся ступеней на лестничных маршах, остывающих после дневной беготни.
В сорок седьмой комнате пахло аптечной валерьянкой, крепким остывшим чаем и железом.
Марина сидела на табурете возле окна, зябко кутаясь в свой объемный светлый кардиган. Девушка прибежала в общежитие еще в девять вечера, проскользнув мимо дремавшей на вахте тети Клавы, едва городские новостные каналы взорвались первыми сообщениями о скандале в районном отделе милиции и освобождении Бориса. Услышав от Кости про утренний обыск, угрозы матери и разбитый параличом директора, студентка наотрез отказалась уходить в свой корпус. Теперь она молча грела озябшие пальцы о граненый стакан, тревожно вглядываясь в темные силуэты деревьев за стеклом.
Костя лежал на койке лицом к стене, натянув одеяло до самого затылка. Парня все еще била мелкая, нервная дрожь: приступ дикой паники после звонка с угрозами матери отпустил, но на смену ему пришла тупая, свинцовая апатия.
Нико стоял посреди комнаты, не снимая своего нового темного пальто-кейпа.
Материал из шерсти Бездны лежал на плечах плотно, отсекая промозглый сквозняк из щелей в раме. С тех пор как юноша вернулся из райотдела, он почти не произнес ни слова, лишь методично слушал ночной город.
После прорыва на Третий круг магии мир вокруг него перестал быть глухим набором случайных шумов. Нико кожей чувствовал циркуляцию атмосферных пластов над районом, слышал шелест шин на дальнем проспекте и вибрацию трансформаторной будки во дворе. И среди этого привычного фона все отчетливее проступала вязкая, чужая статика.
Красовский не стал бы ждать утра.
Потеряв юридический рычаг давления и получив позорную огласку взятки в кабинете следователя, архимаг Иллюзий лишился возможности действовать под прикрытием милицейских погон. Для столичного хищника такого калибра это означало лишь одно: маски сброшены, правила отменены, а свидетелей нужно зачищать самым грязным и быстрым способом.
— Нико… — тихо позвала Марина, не оборачиваясь от окна. — Может, закроем форточку? Тянет холодом. И снег пошел сильнее.
— Не надо, — негромко отозвался парень. — Воздух должен двигаться.
И в эту секунду где-то далеко внизу, у главного входа в жилой корпус, тонкая нить сквозняка дернулась и оборвалась.
Нико медленно прикрыл веки.
В глубине черепа серебряные радужки провернулись, запуская «Око Бездны» на максимальную глубину восприятия. Стены общежития потеряли плотность, превратившись в полупрозрачные клети из серого камня и арматуры. Взгляд мага прошил четыре железобетонных перекрытия, устремляясь в крошечный вестибюль первого этажа.
В застекленной вахтерской будке горел тусклый ночник.
Тетя Клава — бессменная шестидесятилетняя стражница общежития в пуховом платке — еще минуту назад вязала носок, поглядывая в маленький переносной телевизор. Но сейчас спицы выпали из ее застывших рук.
Сквозь замочную щель входной двери внутрь помещения просочился тяжелый, маслянистый сгусток фиолетового тумана. Психотропный импульс чудовищной плотности ударил пожилой женщине точно в основание продолговатого мозга. Вахтерша даже не успела вскрикнуть: голова в платке тяжело опустилась на журнал дежурств, дыхание выровнялось, замедляясь до трех ударов в минуту. Ментальный блок запечатал ее сознание в глубокий летаргический сон, разорвать который обычный человек не смог бы в течение суток.
Входная вертушка турникета провернулась без единого звука.
В холл скользнули трое.
Они были одеты в глухие комбинезоны из матовой графитовой синтетики, не шуршащей при движении, высокие штурмовые ботинки с мягкой каучуковой подошвой и черные балаклавы, оставляющие открытыми лишь узкие прорези глазниц. На предплечьях нападающих тускло поблескивали наручные блоки пси-стимуляторов, а на бедрах висели короткие пистолеты-пулеметы с толстыми цилиндрами интегральных глушителей.
Но это были не простые наемники, какими Красовский набивал свои фургоны на трассе.
Сквозь духовное зрение Нико видел ауры гостей: плотные, тренированные ментальные ядра, оплетенные рунами школы Разума. Вадим прислал личную группу захвата — профессиональных ликвидаторов, способных ломать волю жертвы на расстоянии, стирать воспоминания и заставлять людей выходить из окон с улыбкой на лице.
Троица двигалась по лестнице идеально синхронно, прижимаясь к краям ступеней, где бетон не издавал предательского скрипа. Их мысли текли в закрытом телепатическом канале, который Нико перехватил краем восприятия:
«Объект в сорок седьмой. С ним двое гражданских: девчонка и режиссер. Режиссера упаковать живым для давления на родню, девку использовать как щит. Осеева брать только с повреждением опорно-двигательного аппарата, колени прострелить сразу. Работаем чисто, без шума».
Первый этаж. Второй. Третий.
Ликвидаторы поднимались наверх с пугающей скоростью тренированных хищников. До выхода на четвертый этаж оставалось меньше двадцати секунд.
Нико открыл глаза. Серебро в его зрачках горело ровным, безжалостным огнем.
— Сидите здесь, — голос юноши прозвучал негромко, но с такой тяжелой, металлической силой, что Марина мгновенно застыла с поднятой рукой, а Костя на кровати замер, боясь пошевелиться. — Дверь за мной закрыть на засов. Что бы вы ни услышали, нос в коридор не высовывать.
— Нико, что там?.. — Марина побледнела, вскакивая с табурета.
— Гости из столицы, — бросил он через плечо, шагнув к выходу. — Приехали забирать долги.
Дверь сорок седьмой комнаты приоткрылась ровно настолько, чтобы юноша успел выскользнуть наружу, и тут же мягко захлопнулась. Изнутри сухо щелкнул стальной засов.
Нико остался один в длинном, полутемном коридоре четвертого этажа.