Пару грамм — душа

— Воды… — просипел кузнец в пустоту, хватаясь за деревянную подпорку навеса. — Если в этом проклятом лесу осталась хоть капля жидкости без градуса, продам душу первому встречному лешему.

— Держи, страдалец, пока печень окончательно не отвалилась, — Нико протянул ему эмалированную полуторалитровую кружку, от которой поднимался густой пар с ароматом смородинового листа и чабреца.

Борис вцепился в кружку обеими трясущимися ручищами, припал к оббитому краю и сделал несколько жадных глотков. Пар валил из его ноздрей, как из выхлопной трубы трактора, пока он не выдохнул со звучным стоном облегчения:

— Живой… Мать честная, Осеев, откуда у тебя кипяток в такую рань? И почему ты сидишь свежий, будто не медовуху с нами глушил до трех часов, а на минеральных водах в санатории отмокал?

Нико лишь усмехнулся, подбросив в костер сухую сосновую ветку.

Парень сидел на бревне у огня, вытянув длинные ноги и лениво наблюдая за пляской рыжих языков пламени. Артефактная кепка от «Malik Gray» была надвинута до самых бровей, пряча обновленный взгляд: черный ободок вокруг серебряных радужек при дневном свете выглядел чересчур хищно. Зато графитовый спортивный костюм сидел на нем безупречно. Ткань Бездны за пару часов до рассвета полностью растворила в своей структуре ядовитую слизь, следы крови и болотную глину, превратившись в идеально чистое полотно без единого пятнышка или залома.

После ночной полостной операции от де Сада тело чувствовало себя великолепно. Никакой ломоты в суставах, никакой слабости в мышцах — связки второго ранга отзывались упругой, хищной легкостью, а в солнечном сплетении ровно и тяжело ворочался темный вихрь, напитавшийся эссенцией уничтоженного Альфа-вожака.

— Режим надо соблюдать, дядь Борь, — невозмутимо отозвался рыжий. — Чай на травах кровь чистит лучше любого рассола.

— Умный больно стал, философ, — проворчал кузнец, шумно усаживаясь рядом на чурбак и прижимая горячую кружку к виску. — Гляди, девки наши тоже выползают.

Из соседней палатки, кутаясь в длинный шерстяной плед поверх толстого вязаного свитера, вынырнула Марина. Девушка зябко передернула плечами, щурясь на холодное солнце, и, заметив Нико, слабо улыбнулась. На ее щеках горел свежий румянец, а темные волосы были собраны в небрежную утреннюю косу.

— Доброе утро, победители, — голос ее звучал хрипловато со сна. — У вас чай остался? А то Данила в шатре так храпит, что брезент вибрирует, голова раскалывается.

— Садись ближе к огню, согреешься, — Нико подвинулся, освобождая место на бревне, и налил девушке свежего отвара в запасную кружку.

Марина опустилась рядом, прижавшись плечом к его олимпийке. Девушка с легким удивлением провела пальцами по рукаву парня:

— Слушай, Нико… А ты вообще переодеваешься? На тебе вчера в бугуртах три человека упали, грязища стояла до ушей, а костюм чистый, будто ты его только из магазина забрал. Даже порошком стиральным пахнет.

— Нанотехнологии оборонного сектора, — подмигнул парень. — Грязеотталкивающая пропитка с ионами серебра. Отец из столицы прислал для полевых выездов.

— Брешет твой отец, цыгане на вокзале ему этот балахон всучили, — буркнул Борис, но без прежней злости, скорее по инерции.

Мирный утренний треп прервался неожиданно и резко.

Со стороны дальнего соснового бора послышался глухой треск валежника, перемежаемый громким, отборным матом. Спустя минуту на опушку вывалились трое: рыжебородый Леший, двое бойцов из самарского клуба и заспанный Кабан, на ходу натягивающий на широкие плечи телогрейку. Лица у всех четверых были белее утреннего инея.

— Боря! — заорал Леший, спотыкаясь о кочки и размахивая руками. — Секира, бросай кружку, пошли скорее! Там такое… Там пиздец полный!

Кузнец нахмурился, тяжело поднимаясь на ноги:

— Чего разорались на весь монастырь? Опять казанцы чужой шатер перевернули?

— Да какой шатер, нахрен! — подбежал запыхавшийся Данила, утирая мокрый лоб ладонью. Глаза здоровяка были круглыми от неподдельного ужаса. — Там в полукилометре от опушки просеку раскатало! Будто бульдозер прошел или вертолет рухнул! Сосны толщиной в два обхвата с корнем вывернуты, земля вся перепахана, а в овраге яма выбита, словно фугасом шарахнуло!

По лагерю мгновенно прокатился тревожный ропот. Просыпающиеся участники фестиваля стали выглядывать из палаток, стягиваясь к костру «Клыков».

— Какой еще вертолет, белены объелся? — Борис сплюнул под ноги, но кружку отставил в сторону. — Показывай дорогу.

Нико поднялся следом, сунув руки в карманы штанов. В глубине души шевельнулась легкая усмешка: де Сад ночью знатно подчистил органику, но законы физики обмануть не удалось. Детонация кинетической волны и туша шеститонного вожака оставили на поляне такие борозды, которые не спрячешь никакими иллюзиями.

Через десять минут добрая треть лагеря уже стояла на краю вытоптанного сосняка.

Зрелище действительно впечатляло даже бывалых лесорубов. Три вековые сосны лежали вповалку, переломанные на высоте человеческого роста, их вершины были втоптаны в мох, а на замшелом валуне виднелись глубокие, запекшиеся сколы гранита. Земля вокруг была покрыта широкими бороздами глубиной по колено, будто здесь с бешеным остервенением кружила стая тяжелой гусеничной техники. Самое главное — никаких следов чужих тел, костей или крови не осталось: высокая температура вакуумных вспышек Нико и демоническая штопка Малика превратили останки тварей в серый, безвредный прах, уже смытый утренней росой.

— Твою же дивизию… — протянул старший маршал соревнований, осторожно трогая ногой вывернутый корень березы. — Это че за смерч тут прошелся?

— Какой смерч, Михалыч? — возразил один из самарцев, нервно оглядываясь по сторонам. — Ветра ночью вообще не было, туман стоял стеной. Глянь на борозды: это лапы! Здоровенные, когтистые грабли! Тут либо медведь-шатун с ума сошел и деревья ломал, либо стая кабанов за волками гонялась!

— Сам ты кабан, — покачал головой Борис, присаживаясь на корточки у расколотого камня. — Медведь сосну в два обхвата пополам не переломит, у него силенок не хватит. Тут железом било. Или камень с горы сорвался… Только откуда в наших болотах горы?

Нико подошел ближе, встал за спиной кузнеца и задумчиво потер подбородок, мастерски изображая глубокое удивление на лице: