Страница 85 из 87
«Открылось мне, что придешь с вопросом, сколько еще быть тебе гостем. Отвечу, что путешествие твое не закончится, доколе на плечах золотой порфир и горностай у мужчин одного корня. Ты сам выбрал свой путь. Не пытайся сведать чрез меня, что сие значит. Ответа я не знаю».
Ну и как это понимать?
Вопросов больше, чем ответов. И помочь могла только Айбике.
Так что я продолжил ее поиски.
Отправил в Палестину своего эмиссара.
Мимо. Он не смог ее найти.
Я не отступил. В следующем году, приехав в мае в Крым, поручал своим безопасникам разыскать Луноликую из родов Шайтан и Бобовичи.
Безрезультатно. Она словно растворилась или нарочно пряталась от меня неизвестно где.
Схожая история повторилась и в 1884-м. И позже.
Время шло. Годы брали свое. Очень скоро я понял, что, если хочу прожить еще немного, нужно перебираться в Крым окончательно. Его целебный воздух помогал мне справиться с прогрессирующей эмфиземой легких. В Петербурге, с его вечной сыростью, туманами и слякотью, мне становилось все хуже и хуже. Отказ от курения помог, но недостаточно. Одышка усилилась, меня преследовали бронхиты, сердечко начало пошаливать. «Легочное сердце» — так назвал доктор Боткин мою проблему.
В марте 1885-го случился инцидент на Кушке — наши войска в Мервском оазисе столкнулись с наступавшими под предводительством англичан афганцами. Разнесли их в пух и прах.
«Бульдоги» закусились. В воздухе запахло войной. Мы заняли твердую позицию. Быстро перебросили по железной дороге войска Закаспийского округа, создав угрозу Герату. На Тихом океане наша эскадра нависла над торговым путям британцев и пресекла их попытку захватить один корейских остров. В Иокогаме дело чуть не закончилось схваткой прямо в гавани. На Балтике готовили к обороне Кронштадт, Свеаборг и Гельсингфорс.
Союзников британцы не нашли и были вынуждены отступить, серьезно потеряв лицо. Особенно в Азии и на Дальнем Востоке, где на такие вещи смотрели очень пристально.
Разруливать кризис выпало на долю Саши. Треволнения меня доконали окончательно — провалялся с пневмонией все месяцы, пока шла игра на грани фола, пока обе стороны бряцали оружием и надували щеки.
— Сын, пришло твое время, — огорошил Сашу, когда выкарабкался. — Подписываю отречение в твою пользу. Даже не отговаривай. За последние годы мы стали единомышленниками. Ты всецело поддерживал мои начинания, те коррективы, которые внесены в несколько поспешные реформы 60-х. Страну можно смело передавать в твои руки. Уверен, ты продолжишь начатое мною, ту умеренно-консервативную политику, которая принесла нам столько пользы. Следующий Земский Собор проводить тебе.
Александр не выглядел сильно опечаленным. И испуганным. Он был в курсе всех дел, много занимался армией, внешнеполитическими вопросами. Он был полностью готов заменить меня у руля.
Цесаревич также не мог не признать те положительные изменения, которые произошли за последние годы.
Например, выправляющуюся ситуацию с крестьянским хозяйством. Наш селянин не только избавился от хождения за кусочками, но начал поставлять на рынок хлеб в немалых объемах.
Этому очень способствовали агрономические школы и станции господина Энгельгардта, взятого под опеку министерством Игнатьева. Мужики активно отказывались от архаичных методов земледелия, росло поголовье скота, и — выросла цена на мясо.
Ларчик открывался просто, хоть и неожиданно. Раньше крестьяне дешево продавали скот от безысходности. А ныне предпочитали сами баловать себя говядиной в скоромные дни. Пока очень редко, но прогресс налицо.
Напряжение в деревне и в стране в целом явно пошло на убыль. Остался последний штрих.
— В общих чертах реформа местного самоуправления готова, — доложил сын. — Думаю, на Земском Соборе в 86-м она будет принята единогласно. Это укрепит общественный консенсус еще больше.
— Не спеши радоваться. Тебе бы не прошляпить нарождение сильного буржуазного класса. Эти сразу полезут за своим куском.
— Опыт Европы подсказывает, что подобного не избежать, — загрустил наследник.
— Прогрессивное фабрично-заводское законодательство, — подсказал я. — Начать можно с запрета детского труда, с облегчения положения женщин на производстве и закончить созданием профсоюзов под опекой МВД. Капиталисту можно противопоставить пролетария, заинтересованного в сохранении монархии.
— Утопия!
— Нет, это будет социальная монархия. Если царь возьмет на себя роль арбитра между капиталистом и рабочим, можно сохранить баланс. Но этим уже тебе придется заниматься. Класс пролетариата у нас появится лишь одновременно с промышленным подъемом. А с этим пока сложно. Расскажу тебе грустную историю. Мне ее Менделеев поведал. Есть такой изобретатель, Николай Бернардос. Уникальную штуку придумал — и сварку и резку металлов электрической дугой. Никому в России неинтересно! Не может найти денег даже на оформление патента.
— Я плохо понимаю метод, но судя по твоим словам, вещь нужная. И что?
— Как что? Институт управления взял его под свое крыло, я денег выделил из личных средств. Год-другой, и в очередь выстроятся желающие патент купить. А возьми Яблочкова и его «Товарищество электрического освещения и изготовления электрических машин и аппаратов». Загибается дело, уж больно охоч до Парижа наш изобретатель. Тут нужно и лаской, и снова деньгами. Да я тебе навскидку десятки фамилий назову, кого стоит поддержать, чтобы у нас появилось передовое производство.
— Назови! — загорелся сын. — Если дело хорошее, свои деньги вложу. И родственникам подскажу. Замучили своими приставаниями. Трясутся как осиновый лист, после того как по твоей команде были серьезно урезаны расходы Императорского двора и сокращены ежемесячные выплаты великим князьям. Если есть вариант заработать, отчего бы и не попробовать.
— Рад, что ты это понимаешь. Петр Великий не боялся входить в долю в серьезные экономические проекты, а его наследники отчего-то решили, что не дело «голубой крови» ручки пачкать «нечистыми» деньгами. В общем, дерзай.
Отречение в пользу сына прошло без особых эксцессов. Я стал пенсионером. И забрав Катю с детьми, отправился в Крым доживать отмеренный срок.
Моим пристанищем стал Большой Ливадийский дворец. Весь увитый виноградом, окруженный парком, просторный и под хорошей охраной.
Ей занимался уже не Ширинкин. Он перешел со всей своей командой к новому самодержцу всея Руси.