Страница 45 из 87
— Государь, время! — мне протянули бинокль.
Я проморгался, приник к окну.
Сначала ничего не происходило.
Затем показались кареты. Впереди двое казаков с пиками в руках.
И сразу загремели взрывы. Один, второй!
Бах! Бах!
Все не так, как было с настоящим Александром!
Затрещали винтовочные выстрелы.
Трах, трах, трах!
Часть набережной скрыла белесая завеса.
Из нее вырвалась конная группа.
Конвойцы. Четверо! Они, как было оговорено, отступили назад, чтобы не попасть под дружественный огонь. И заодно перекрыли метальщикам пути отступления на Инженерную. Казачьи пики тянулись не к студеному серому небу, а изготовлены к бою.
Где еще двое, передовые? Неужто убиты⁈
Прижал бинокль к глазам, силясь разглядеть детали.
Трах! Трах!
Дым немного развеялся.
На снегу несколько неподвижных фигур.
Кто-то истошно вопил, надрывая связки. Кто-то порывался бежать. Ржали кони, и в этом звуке отчетливо слышалось рыдание.
Передняя карета лежала на боку, из нее пытался выбраться не то Юрьевич, не то Домерщиков. Лошадей не было, похоже оторвало всю переднюю часть, и они ускакали. Жив ли кучер?
Из второй, менее развороченной и оставшийся на всех четырех колесах, выбрался Кох в моей каске, нижняя часть лица прикрыта башлыком.
Меж решеток ограды в сторону моего телохранителя мелькнула высокая тень, не разглядеть. С высоты видна лишь часть фигуры налетчика.
На ловца и зверь!
У Коха в каждой руке по револьверу, и он встретил нападавшего с кинжалом сдвоенным выстрелом. Снес с ног!
Слева от меня громыхнул выстрел. Снайпер вступил в игру.
В кого стрелял?
На противоположной стороне набережной на снег опрокинулась маленькая фигурка. К ней уже бежали люди, прыгая из распахнутых окон на первом этаже ближайшего дома.
Наступившая тишина оглушила.
Я тянул шею, силясь разглядеть общую картину и убрав от глаз мешавший бинокль. Но видел только свою дымящуюся карету с развороченным передком, лошадь, неподвижно лежащую на боку. И ее напарницу, тревожно рвущую узду. И другую, с пустым седлом, мчащуюся в сторону Мойки. И несколько изломанных тел, одно — в чекмене.
Несчастный казак!
Как ж мешает садовая ограда!
К ней изнутри приникли замершие фигуры в белом, высунув стволы винтовок сквозь чугунное литье. Я и не заметил, как солдаты заняли позиции.
С набережной слышались громкие команды. Кого-то пытались задержать.
Дай бог, Рысакова! Его рукописный портрет (Судейкин постарался, воспользовавшись услугами столичных филеров!) раздали всем участникам засады со строгим наказом на поражение не стрелять, брать только живым. Даже если будет с бомбой.
— Джандаба! — вырвалось эмоциональное, грузинское у Вачнадзе.
Наверное себя пожалел, что не в бою, а здесь, за моим плечом.
Набережная постепенно заполнялась людьми. Подъезжали сани, бежали зеваки, неслись трели полицейских свистков. На льду канала происходила какая-то возня. Там тоже устроили засаду, поставив еще во время Масленицы две неприметные будки. Пригодились?
Солдаты в саду покинули свои позиции и гуськом потянулись в сторону Фрейлинского флигеля. Похоже, все закончилось. Но снайпер у слухового окна все также лежал, не выпуская винтовку. И Ширинкин напряженно вглядывался вниз. Считал потери? Или ждал повторения нападения?
Сколько же людей пострадало!
Меня бросило в жар.
Расстегнул шинель. Одернул мундир. Бомба в ноги не прилетела, а значит, не появится теперь реликвия — темно-зеленый мундир лейб-гвардии саперного батальона, изорванный ниже пояса в клочья и сохранившийся потом в коллекции Эрмитажа. Мундир как мундир — таких у меня много. И все целы. Пусть впредь так и будет.