Страница 94 из 171
Запах ударил в нос мгновенно: палёная шерсть, горячая кровь — не вампирская, живая, настоящая, — и что-то ещё. Дикая магия Гаруу. Древняя, как мир. Она обожгла ноздри, как перец, и на секунду я ослеп — не физически, а сенсорно. Auspex захлебнулся от плотности этого запаха.
Гарм взвыл.
Не от боли — от ярости. Чистой, концентрированной, звериной ярости хищника, которого ранила добыча. Он развернулся на месте — быстрее, чем я ожидал, быстрее, чем позволяли законы физики. Лапа ударила поперёк груди, и мир стал красным.
Когти вспороли кожу от ключицы до пояса — четыре параллельные борозды, глубокие, рваные. Удар отбросил меня на три метра — спиной в ствол дерева. Что-то хрустнуло. Рёбра? Позвонки? Неважно. Регенерация уже включилась — я чувствовал, как кости со скрежетом начинают вставать на место, как мышцы стягиваются, как кожа начинает срастаться. Боль была острой, но далёкой — как сигнал тревоги из другого отдела мозга.
— Ты неплох, Малкавиан, — прорычал Гарм. — Для новорождённого.
Он снова пошёл в атаку. На этот раз — осторожнее. Круги. Заходы с флангов. Пробные выпады — не для того, чтобы ударить, а чтобы проверить мою реакцию. Он больше не недооценивал меня. Он дрался со мной как с равным — или почти равным.
Я использовал Obfuscate. Cloak of Shadows — мой уровень всё ещё работал только в неподвижности, но я научился активировать его короткими вспышками. Исчез из его восприятия на две секунды — достаточно, чтобы переместиться за дерево. Гарм замер. Его ноздри раздувались — он искал меня по запаху. Я не знал, есть ли у него Sense Wyrm, так что следовало спешить.
Я обошёл его за спину — поспешно, насколько мог, — и когда он начал поворачиваться, активировал Dementation. Mirror of Madness. Короткий импульс — не полное погружение, на которое не было времени, а укол. Образ из его подсознания, который я нашёл быстро, почти наугад: волчья стая. Не его стая — чужая. Конкуренты. Враги.
Гарм замер на полсекунды.
И этого хватило.
Кинжал вошёл в плечо. Глубоко. До кости. Я целился в горло, но он дёрнулся в последний момент — оборотни быстрее вампиров, даже с Auspex. Лезвие пропороло мышцу, застряло в суставе. Гарм взревел — на этот раз от боли, настоящей, — и ударил лапой наотмашь. Я отлетел в кусты, теряя оружие. Кинжал остался в его плече — торчал под неестественным углом, как флаг.
Я лежал на спине. Мох был мокрым. Небо над головой — серым, предрассветным. Где-то далеко — или близко, непонятно, — ухала сова.
Гарм выдёргивал кинжал из плеча зубами. Кровь — горячая, алая, живая — текла по чёрной шерсти, капала на мох, шипела, как кислота. Рана уже затягивалась — регенерация оборотня была быстрее вампирской. Намного. Через минуту от моего удара останется только рубец, который исчезнет через час.
Он сделал шаг вперёд. Навис надо мной. Золотые глаза смотрели сверху вниз.
— Ты проиграл.
— Я выжил. — Я сел, опираясь на локоть. Движение отозвалось болью в сломанных рёбрах, но регенерация уже работала. — Против Гаруу в Hispo — новорождённый фледжлинг, трехмесячный вампир, выжил. И даже пустил кровь. Это, Гарм, не проигрыш. Это победа.
Он долго смотрел на меня. В его золотых глазах — древних, звериных, — читалось что-то, чего я не видел раньше. Не враждебность хищника к добыче. Не презрение сильного к слабому. Признание хищника хищником. Того, кто сражался и не сдался.
— Ты неплох, — повторил он. — Продолжай.
И исчез в тумане. Бесшумно, несмотря на размер и рану.
Я добрался до Скриптория на рассвете.
Каждый шаг отзывался болью — рёбра ещё не срослись, кожа на груди начинала стягиваться в грубые розовые рубцы, мышцы ныли от перенапряжения. Но я шёл. Медленно. Хромая. Но — самостоятельно.
Боль была… интересной. Не как человеческая. Не как та, которую я помнил по жизни. Глубже. Клеточнее. Я чувствовал каждую каплю витэ, которая перестраивала моё тело — сращивала кости, стягивала мышцы, обновляла кожу. Это было похоже на отладку программы в реальном времени: система находила ошибки и исправляла их, поглощая ресурсы.
И в этой боли было странное, почти мазохистское удовлетворение. Я сражался с оборотнем. С Гаруу в боевой форме. С существом, против которого вампиры моего поколения не выставляются — их приносят в жертву, чтобы старейшины успели сбежать. И я — трехмесячный фледжлинг с кинжалом и тремя Дисциплинами начального уровня — выжил. Не победил — но выжил. И даже ранил его.
Этого уже было больше, чем ожидал Алессандро. Больше, чем ожидала Морбид. Больше, чем ожидал кто-либо.
И это меняло всё.
«Запись в журнале: Бой с Гармом Кровавым Когтем — поражение (тактическое), победа (стратегическая). Нанесён урон: порез брюха (поверхностный), колотая рана плеча (глубокая). Получен урон: четыре рваные раны грудной клетки, перелом трёх рёбер, сотрясение. Регенерация: 7-10 дней до полного восстановления. Вывод: бой с Гаруу возможен при использовании Тактического Анахронизма + Dementation (Mirror of Madness) для создания окон. Но не рекомендуется. Категорически.»
Оглядываясь назад: этот бой стал поворотным моментом. Не потому что я «победил» Гарма — я не победил. А потому что перестал быть просто «аномалией» и стал «угрозой, которую нужно учитывать». Алессандро понял это первым — его послание пришло на следующую же ночь, как я поправился. Но я забегаю вперёд. Пока — я лежал на каменном полу Скриптория, смотрел, как рёбра срастаются с мокрым, чавкающим звуком, и думал: я жив. Против всех правил, против всех ожиданий — я жив.