Страница 156 из 171
— Почему ты сдержался?
— Потому что убийство того, кому ты клялся… даже если он предал тебя первым… требует ритуала отречения, — оскалился оборотень, и этот оскал был страшнее удара. — Убей я его в слепой ярости Криноса, до формального разрыва уз — и скверна павшего слова легла бы несмываемым пятном на мою душу. Я потерял бы связь с предками навсегда. Стал бы изгоем навечно. А я и так ронин. — Он тяжело вздохнул. — Я швырнул символ нашего договора ему в лицо. Объявил клятву расторгнутой из-за обмана. И ушёл, пока Ярость не взяла верх. Пусть пока дышит.
— Это требовало огромной силы воли, Гарм.
— Это требовало остатков разума, — волк поднял взгляд. — Но я не забыл. И духи не забыли. Алессандро дель Торче — кровный враг. Навсегда. И придёт час — он заплатит сполна.
Я кивнул. Никаких утешений, никаких предложений союза — для Гаруу жалость вампира оскорбительна. Только сухое признание равного.
— Куда ты направишься?
— На север, — глухо отозвался Гарм, и впервые за ночь в его осанке проступила безмерная, вековая усталость. — В глухие вековые чащи, к великому каэрну Детей Гайи.
— К Детям Гайи? — я приподнял бровь. Метагеймер тут же мгновенно вытащил нужную справку: самое миролюбивое племя оборотней, врачеватели ран мира, презирающие слепую резню. Полная противоположность безжалостным воинам Фенрира. — Племя целителей и миротворцев? Они примут Аруна, запятнанного службой пиявке?
— Не как воина, — Гарм покачал головой, и в его глазах блеснула выстраданная сталь. — Я иду просить у их старейшин Обряда Отречения (Rite of Renunciation). Закон позволяет сбросить имя воина, если стая погибла. Возможно я не смогу изменить свое рождение — огонь Аруна будет выжигать мне жилы до конца дней. Но я добровольно надену цепи на свою Ярость. Я иду к ним не за силой для клыков, а за глазами. Научусь видеть духов, чуять ложь за версту, распознавать яд до того, как захлопнется западня. Я стану щитом и стражем для тех, кто слабее… даже если ради этого придётся каждую ночь ломать собственную природу через колено.
Я смотрел на него и замирал от ошеломляющего контраста.
Какая жестокая и прекрасная симметрия.
В промозглом средневековом Скриптории стояли двое узников собственного проклятия. Я — Каинит, взламывающий правила своей нежизни, хакер системы, собирающий запретные знания и осколки чужих Дисциплин, чтобы вырваться из стагнации Крови. И Гарм — волк разрушения, добровольно сковывающий собственную свирепую ярость цепями аскезы, чтобы исцелить дух и защитить чужие жизни. Бунт холодного разума против энтропии вампиризма — и жертвенный подвиг воина, обуздавшего первобытную мощь.
— Быть Аруном, отказавшимся от упоения битвой — страшная пытка, Гарм, — тихо произнёс я. — Тебя будет выворачивать наизнанку в каждое полнолуние.
— Знаю, — отрезал он. — Но это моя цена. И я заплачу её до медного гроша. — Он шагнул ближе, пристально вглядываясь в мои серые, неживые глаза. — Ты странное существо, Артур Крейн. Ты не пытался выпить меня на болотах. Не предал меня ради сделки с Алессандро. Ты не солгал под старым дубом, когда искал союзника. В тебе есть честь — чужая, непонятная мне, сотканная из холодной логики, но настоящая. Среди твоего гнилого племени это стоит дороже любого золота.
— Честь — не привилегия только живых, Гарм, — тихо ответил я. — Береги себя. Впереди тёмные времена.
Оборотень долго молчал. В его ауре — золотисто-багровой, опалённой старыми трагедиями — ярко вспыхнул ровный, чистый аквамариновый контур. Абсолютное признание. Равный — равному. Он коротко кивнул и развернулся к оконному проёму.
— Гарм, — окликнул я, прежде чем он шагнул в ночь.
Оборотень остановился, чуть повернув ко мне голову.
— Чистое любопытство, — я позволил Метагеймеру задать вопрос, который мучил меня с нашей первой встречи. — Почему Хиспо? За весь этот год ты ни разу не принял форму Кринос. Девятифутовый боевой облик решил бы твои проблемы в разы быстрее. Почему ты всегда оставался в форме лютого волка?
Гарм хмыкнул — низким, рокочущим звуком, больше похожим на рычание.
— Кринос — это священный гнев Гайи, Аномалия. В этом облике мы убиваем истинных слуг Змея. Очищаем мир от скверны. — Его голос стал жестким, как гранит. — А охранять политические амбиции Алессандро — это не священная война. Это был позорный долг. Я бы никогда не осквернил боевую форму своего племени, защищая пиявку.
Он оскалил клыки в мрачной ухмылке:
— К тому же… это было одним из условий контракта. Увидь меня деревенский увалень в Криносе — со страху бы обгадился и умер на месте от разрыва сердца, а выжившие бы рехнулись. У вашего хозяина начались бы проблемы с «стадом» и поползли бы слухи об оборотнях. А огромный лютоволк? У страха глаза велики, мало ли что могло привидеться ночью. Кто поверит таким россказням? Посчитают, что крестьянин перепил эля, или обзовут трусом. Хиспо позволял мне делать работу, не привлекая лишнего внимания. Ну и главное… — Гарм прищурил золотистые глаза. — Если бы я хоть раз перекинулся в Кринос рядом с Алессандро и вдохнул запах его мертвой крови на пике своей Ярости, я бы разорвал его на куски быстрее, чем вспомнил о клятве. Волк помогал мне держать себя в лапах.
Я медленно кивнул, оценив изящество этого баланса. В этом был весь Гарм — свирепый хищник, скованный стальными цепями чести и прагматизма.
— Прощай, Артур Крейн, — глухо произнес оборотень, и в его голосе не было больше ни презрения, ни ненависти. Лишь спокойное уважение. — Аномальная Нить. Малкавиан.
— Прощай, Гарм Кровавый Коготь. Собрат по клыкам.
Он шагнул к узкому оконному проёму. На миг его мощный силуэт коснулся мутного стекла, ловя отражение бледного месяца, — и реальность дрогнула. Воздух подёрнулся рябью, словно потревоженная гладь озера. Шаг в сторону. Переход сквозь Пелену (The Gauntlet) прямиком в Умбру. Воины Гайи не пользуются скрипучими дверями — они уходят сквозь ткань миров. Быстро. Беззвучно. Навсегда.
Я остался стоять посреди тишины Скриптория. Каэль подал «звук» — тихий, вопросительный.
— Он ушел? — прошептал шпион. — Насовсем?
— Насовсем, — ответил я, глядя сквозь стекло на тонкий серебряный серп молодой луны над вершинами заснеженных елей.
И в этот миг мой Auspex, всё ещё обострённый после недавнего прорыва в Роще Плачущих Ив, поймал чистейший ментальный отзвук. Там, где мир духов соприкасался с реальностью, эхом пронеслось:
«До встречи сквозь века, собрат по клыкам».