Страница 148 из 171
Глава 60. Диаблери: искушение
В руководствах по World of Darkness Диаблери описывают как тягчайшее табу чёрным по белому: «Диаблери — аморальный путь к силе. Поглощая душу другого вампира, диаблерист снижает своё поколение, приближаясь к Каину. Но цена — потеря Человечности, пятно на ауре, вечное проклятие в глазах других Каинитов. Большинство диаблеристов кончают плохо.» Я читал это. Я знал это. Я даже предвидел это — в Первом Видении, когда чьи-то клыки сомкнулись на моей шее. Но в Тёмные Века всё обстояло куда циничнее. До Камарильи оставалось добрых пять столетий, Конвенция Шипов ещё не была написана, а в эпоху Долгой Ночи правил один фундаментальный закон: «Право Сильного». Старейшины, восседающие в каменных чертогах, грозили неонатам казнями за Амарант вовсе не из христианского сострадания к чужим душам. Они просто защищали собственные шеи от молодых клыков. Закон о запрете Диаблери был картельным сговором бессмертных: старые хищники панически боялись, что молодняк распробует вкус старшей крови. Ибо каждый князь и патриарх отлично помнил, чью именно витэ он выпил во тьме Великого переселения народов, чтобы занять свой трон. Вопрос был не в абстрактной морали. Вопрос был в силе: есть ли у тебя власть удержать добытое — или тебя разорвут на плахе под лицемерный одобряющий гул тех, чьи ауры темны от точно таких же грехов.
Для смертного время — это прямая, мощёная булыжником дорога. Шаг за шагом, день за днём, от рассвета к закату. Но для вампира — и особенно для Малкавиан, чьё сознание впаяно в безумный резонанс Сети, — линейное время рано или поздно даёт трещину. Оно раскалывается на зеркальные фрагменты. На Осколки Былого и Грядущего.
Серые, однообразные ночи охоты, чтения ветхих трактатов в Скриптории и рутинного поддержания Маскарада вымываются из памяти, словно талая вода. Остаются лишь они — яркие, врезающиеся в самую душу вехи. Отдельные кадры на плёнке вечности, где сходятся выстраданное прошлое, напряжённое настоящее и первые тени грядущих бурь. Осколки, из которых и складывается бессмертие.
Шли недели, медленно складываясь в месяцы. Регион стабилизировался — насколько вообще может стабилизироваться территория, на которой плетут интриги Малкавиан, давят Вентру и бродят Гаруу. Экономическая блокада Алессандро ослабла: канал через горы, открытый Гармом, работал бесперебойно, припасы шли, деревни начали возвращаться к жизни. Морбид не делала резких движений — зализывала раны после Суда, пересчитывала сторонников, плела новую паутину. Даже Маркус не подавал признаков жизни — Каэль слушал южное направление каждую ночь, но «звук» предателя не появлялся.
Казалось, жизнь вошла в колею.
Но это была видимость. Война, которую я вёл все эти месяцы, была войной против внешних врагов: Вентру, Церкви, политических интриг, клеветы, блокады. А война, которая началась сейчас, — исподволь, незаметно, как трещина в фундаменте, — была войной против самого себя. Против самой тёмной части вампирской природы. Против желания, которое спит в каждом Каините и просыпается только в самый неподходящий момент.
Той ночью я охотился на дальних болотах. Моя территория — северный участок, примыкающий к каменной гряде, где месяц назад ушли на север Бруха. Место было тихое, редко посещаемое — идеальное для охоты, когда не хочется рисковать. Цель — путник, идущий через топи на юг. Одинокий торговец. Лёгкая добыча. Рутина.
Я активировал стандартную ротацию: Heightened Senses — зрение, запахи, звуки, сердцебиение. Aura Perception — аура, эмоции, намерения. Unseen Presence — тени сгустились, скрывая моё приближение. Я стал невидимым — и двинулся к цели. Всё шло по плану, пока за полкилометра до цели я не почувствовал это. И замер.
Запах. Но не человеческой крови. Вампирской.
Тонкий, сладковато-металлический аромат — совсем не похожий на густой, солёный запах человеческой крови, к которому я привык за эти месяцы нежизни. Вампирская кровь пахла иначе: холоднее, суше, с оттенком меди и земли. И — странно — с нотой чего-то живого. Не телесной жизни — духовной. Как будто в каждой капле вампирской крови была заключена частица души.
Кровь была молодой. Очень молодой. Каитифф — без клана, без сира, без традиций. Или Тонкая Кровь — один из тех несчастных, кто едва пересёк порог нежизни и застрял где-то между смертным и Каинитом. Его поколение было высоким — двенадцатое, может, тринадцатое. Кровь настолько слабая, что едва поддерживала вампирское существование.
И всё же это была кровь Каина.
Я двинулся ближе — бесшумно, скрытый тенями Obfuscate, — и увидел его.
Молодой мужчина — на вид лет двадцати пяти, хотя с вампирами возраст никогда не угадаешь, — стоял над телом. Человеческим телом. Первая жертва за ночь — крестьянин, убитый грубо, неохотничьи: разорванное горло, следы борьбы, кровь повсюду. Никакой техники — чистый голод. А в двадцати метрах лежало второе тело. Тоже разорванное. Тоже невыпитое — он убивал, но не кормился. Зверь в нём победил настолько, что даже базовые инстинкты охоты превратились в бессмысленную бойню.
Я активировал Aura Perception. Его аура была… хаотичной. Оранжевый — страх, яркий, пульсирующий. Красный — голод, почти застилающий всё остальное. Чёрный — отчаяние, глубокое, беспросветное. И — белые полосы. Потеря контроля. Он больше не управлял собой. Зверь управлял им. И Зверь не останавливался.
Я должен был остановить его. Это была моя территория. Моя зона ответственности. Каждый смертный, убитый на моих болотах, был угрозой Маскараду — а значит, и мне, и всему Сплетению. Я вытаскивал эту Топь из голодной блокады Алессандро буквально зубами — месяцами высчитывал каждую кружку крови, держал себя на строгом пайке, чтобы смертные не разбежались от мора и страха. Мы с Каэлем ночи напролёт дежурили у болотных троп, оберегая каждого крестьянина, каждое хрупкое хозяйство. Жизнь в деревнях только-только начала оживать! А эта бродячая тварь ворвалась в мои угодья и рвёт моё стадо в клочья — тупо, грязно, даже не ради насыщения, а в слепом угаре безумия. По закону Тёмных Веков я имел право уничтожить нарушителя. Более того — я был обязан.
Внутри вскипела холодная, удушающая ярость собственника. Но когда я подошёл ближе и увидел его вблизи — молодого вампира с дикими глазами, окровавленными губами и дрожащими руками, в которых пульсировала слабая, едва живая кровь Каина, к территориальному бешенству примешалось нечто куда более опасное.
Запах.