Страница 8 из 87
«Белорусская» украшена мозаичными потолками, люстрами и монументальными скульптурными группами партизан в полный рост. На потолках — мозаичные панно со сценами, которые наводят на мысли о чем-то сакральном: женщины заняты сбором урожая, мужчины изображены с оружием в руках, а дети дарят своим учителям охапки цветов (без намека на мягкие игрушки). Современные россияне в метро выглядят иначе, в большинстве своем они уткнулись в смартфоны: бесплатный Wi-Fi работает даже на глубине 70 метров. Они ведут разговоры вполголоса или просто уставились в пустоту. На их лицах написано: тут тебе не сеанс смехотерапии.
Всего три станции по зеленой ветке, и я попадаю на «Сокол». Как и «Белорусская», эта станция напоминает храм. Панно здесь уже гораздо меньше, стены сделаны из мрамора, а отполированный пол отделан красным и серым гранитом. Вот уже год, как рекламные плакаты перестали осквернять своим присутствием подземные чертоги. Но вовсе не из эстетических соображений, причиной тому был финансовый конфликт города с агентством, ответственным за размещение рекламы.
На поверхности я следую одной из четырнадцати карт Генриха, прохожу около 300 метров по Ленинградскому проспекту и радуюсь, что я не поддался искушению взять такси и не стою сейчас в пробке. Под аркой я сворачиваю направо, на Песчаную улицу, а потом снова поворачиваю направо у ресторана с немецким названием «Шварцвальд». Во дворе у меня происходит мимолетное знакомство с местными вежливыми мальчиками и их футбольным мячом, а затем я оказываюсь перед фиолетовой железной дверью, которая пахнет краской. Вот как звонят по домофону в России: сначала надо нажать на кнопку «К», что значит «квартира», затем ввести соответствующий номер (причем эти самые кнопки похожи на те, что были в телефонах-автоматах в 1980-е), дождаться сигнала (который, в свою очередь, напоминает музыку из видеоигр конца 1980-х), потянуть дверь, вместо того чтобы открыть ее от себя, затем пройти через вторую железную дверь — и готово.
Поднимаясь на душераздирающе шумном мини-лифте на одиннадцатый этаж, я смотрю на часы и понимаю, что отклонился от расчетного времени прибытия уже на две минуты. При остановке лифт с силой дергается, словно ему не нравится останавливаться. Чтобы добраться до прихожей моего хоста, приходится миновать еще две железные двери.
«Это же Москва. Зона усиленной безопасности», — объясняет Генрих с порога. На его футболке красуется надпись: «Ask me, I’m local» («Спроси меня, я местный»), он носит золотой крестик на цепочке и очки, которые становятся темными на ярком свету. Его рыжая борода не уступает по цветовой насыщенности тапочкам, которые он мне предлагает. Мы разговариваем по-английски, моих познаний в области русского языка пока недостаточно, чтобы вести длинные беседы.
«Так я первый, у кого ты остановился? Ну, тогда добро пожаловать в Россию!» Он ведет меня по коридору, в котором я едва могу развернуться с походным рюкзаком за плечами, и предлагает сесть на деревянную табуретку на кухне. «Вот только я страшно нетипичный представитель этой страны. Я не пью, не храню медвежатину в морозилке и балалаек дома тоже не держу. Вот незадача, ты уж извини». Он достает из шкафа несколько пакетов с выпечкой и раскладывает их на столе.
Квартира, в которой, помимо Генриха, живет еще одна девушка, размером не больше 40 м2, при этом она является эталоном эргономичного пространства. Шкафы встроены в каждую свободную стену, стиральная машина вмонтирована под раковину в ванной, а софа в комнате Генриха раскладывается на ночь. Мне предстоит спать на скрипучем надувном матрасе голубого цвета. Чтобы разложить его, мой рюкзак должен переместиться на кухню, иначе на полу просто не хватит места. Я облюбовал балкон, с которого открывается прекрасный вид на белые многоэтажки, дом-сталинку в кондитерском стиле и купола православного храма.
«А теперь важный вопрос», — говорит Генрих. Он поглаживает свой крестик и выдерживает многозначительную паузу.
«Тебе чай или кофе?»
«Кофе», — отвечаю я. Ответ, похоже, приходится ему по душе, он пожимает мне руку и торжественно произносит: «Добро пожаловать в клуб».
Он подходит к одному из своих кухонных шкафов, забитых до отказа, но явно так, что каждая вещь занимает строго отведенное место, и достает пачку кофе в зернах. Электрическая кофемолка производит такой адский шум, что я едва разбираю то, о чем он спрашивает.
«Штефан, ты как относишься к специям?»
«К чему?»
«К спе-ци-ям!»
«Положительно».
«Тогда тебе побольше насыпать? То есть, я хотел сказать, не настолько, чтобы у тебя крышу снесло, но чтобы было поострее?
«Да, давай».
Он ставит на плиту турку с восточным орнаментом и длинной ручкой.
«Так, значит, еще раз: тебе добавить специи в кофе?»
«Какие, например?»
«Кардамон, стручки перца, мускатный орех и имбирь. Я сам придумал это сочетание и назвал «Заряд утренней бодрости». Сам попробуй — тогда узнаешь почему».
«Не могу отказать хозяину».
«Еще как можешь. Ты всегда можешь отказаться, это моя философия».
«А моя философия заключается в том, чтобы во время путешествий как можно чаще говорить «да».
Тем временем он разливает кофе в серые икеевские чашки.
«В России с этим лучше поаккуратнее. Такой подход может завести тебя неизвестно куда».
И будто бы в доказательство его слов у меня начинается отвал башки от первого же глотка «Заряда утренней бодрости». В отличие от Генриха, который, по-видимому, абсолютно нечувствителен к перцу. Он стремительно заглатывает свой кофе, а затем натягивает свою ветровку. «Мне пора, важная встреча». Он вручает мне свой второй ключ от квартиры. «Чувствуй себя как дома!» И вот дверь со стуком закрывается, я остаюсь один.
ЦВЕТЫ — BLUMEN [B]
Палатки с вывеской «Цветы 24 часа» широко распространены в русских городах. В них круглосуточно продают букеты. Например, в Санкт-Петербурге в три часа ночи проще достать несколько свежих роз, чем шоколадный батончик или сигареты. Круглосуточная потребность в подарочной растительности часто объясняется тем, что для напившихся мужчин по возвращении домой букет цветов, возложенный на кухонный стол, — залог того, что их не прибьют собственные жены. В канун Международного женского дня — 8 Марта — спрос на цветы увеличивается в несколько раз — даже несмотря на то, что продавцы взвинчивают цены до небес.