Страница 55 из 87
В следующей машине, которая попадается нам навстречу, сидит семья, с которой мы встретились сегодня утром. «Мы все-таки съездим и сами посмотрим», — говорят они после того, как мы пытаемся их отговорить от повторения наших ошибок. Русский, твое второе имя — упрямство. С другой стороны, у них полноприводный внедорожник. «Есть такая русская пословица, — говорит Надя, уже сидя в машине. — Чем круче джип, тем дальше бежать за трактором». Что означает: если путь в любом случае обернется неприятностями, то с маленькой машиной, по крайней мере, они произойдут быстрее.
Та семья состоит из родителей, тети, дочки, которой не дашь больше двадцати, и внука. «Почему русские женщины вообще так рано заводят детей?» — спрашиваю я Надю.
«Это хорошо влияет на женский организм, да и на само потомство, — отвечает она. — Кроме того, если ты родишь в восемнадцать, в двадцать три все самое трудное будет уже позади, и ты можешь либо пойти учиться либо продвигаться дальше по службе».
«Но многие мужчины за это время успевают сбежать. Я еще нигде не видел столько молодых матерей-одиночек, как здесь».
«Гораздо лучше, если ты разводишься после того, как родишь. В этом случае мужчина должен отдавать 25 % своей зарплаты в качестве алиментов. И потом, ты не проваливаешься в бездну отчаяния, у тебя остается что-то, что придает твоей жизни смысл. Многие женщины пытаются после свадьбы как можно быстрее забеременеть».
Однако, пожалуй, ни в одной стране мира, кроме России, не делают столько абортов. По статистике, каждая россиянка в течение всей жизни прерывает как минимум одну беременность. Эта практика формировалась годами, ведь в 1920 году Россия стала первой страной в мире, где разрешили хирургическое вмешательство такого рода. В настоящее время население сокращается, в связи с чем Православная церковь поощряет многодетные семьи, а президент постановил выдавать каждой женщине, которая родит второго ребенка, по 429 209 рублей (около 6300 евро).
Но вернемся же на нашу гравийную дорогу. Выясняется, что до места нашей сегодняшней ночевки у местного каучсерфера нам нужно отмахать на 300 км больше, чем мы ожидали. И это не единственная проблема. Как в самой Усть-Коксе, так и в Усть-Коксинском районе иностранцам требуется иметь при себе заранее полученное свидетельство о временной регистрации — формальность, о которой я не позаботился. Когда я сообщаю об этом Наде, меня не покидает чувство, что мы с ней могли разыграть отличную сцену в театральной постановке о русских и немецких стереотипах.
Немец: «Давай-ка выработаем план действий на случай задержания».
Русский: «Если ты будешь так париться, все точно пойдет наперекосяк».
Немец: «Я парился бы гораздо меньше, будь у нас план».
Русский: «Да ладно тебе. Все будет в порядке».
Немец: «Просто скажем, что мы тут проездом и сбились с пути, хорошо?»
Русский: «Мороженого хочется».
Немец: «Откуда тут взяться мороженому? Мы едем уже не один час и пока еще даже ни одного кафе не видели».
Русский: «Мороженку. Шоколадную».
Не проходит и десяти минут, как на обочине у следующего села материализуется не что иное, как палатка с мороженым. С морозильной камерой, забитой под завязку.
«Вот видишь», — говорит русский.