Страница 53 из 87
Закат и баня
По центру Республики Алтай проходит трасса М52 — дорога к Горно-Алтайску, которая ведет через несколько перевалов до самой монгольской границы. Вокруг есть еще несколько грунтовых дорог, которые, однако, являются по большей части непроходимыми из-за рек, гор и более тысячи озер. На юго-западе упирается в небо 4506-метровая Белуха — самая высокая гора в Сибири.
Во дворах многих домов стоят шестиугольные аилы — традиционные деревянные постройки типа юрт. У продавцов с загорелыми лицами, торгующих сувенирами на Семинском перевале, в ассортименте имеются монгольские носки из верблюжьей шерсти, алтайский мед и травяной чай, который выглядит так, будто кто-то сбегал в степь и там насобирал растений всевозможных расцветок. На синем дорожном указателе написано, что расстояние отсюда до Москвы — 3168 км, до Пекина — 2679, а до Берлина — 4770. В небе кружит беркут.
Параллельно с дорогой течет довольно порожистая и бурная река Катунь. Ее сине-зеленые воды с барашками пены не похожи на другие реки подобного размера. Лесные склоны поросли березами, осинами и лиственницами. Вскоре с правой стороны дороги показываются первые горы, их высота превышает 3000 и 4000 метров — величественные снежные вершины на фоне желтой степи. «Воздух здесь чистый, и я могу делать все, что захочу» — так расписывает прелести своей малой родины продавец чая в камуфляжной одежде.
Мы сменяем друг друга за рулем. Наде всегда требуется на 20 % меньше времени, чем рассчитывает навигатор, а мне — на 20 % больше, таким образом вычислить, за сколько мы доберемся до следующей деревни, оказывается легко. Асфальт, как правило, в порядке, но из-за выбоин или камней на дороге все же приходится быть всегда начеку. «В России всего две проблемы: дураки и дороги», — говорит Надя. На что я сообщаю ей, что за все время путешествия я пока не встретил по-настоящему глупых русских. Например, с пресловутыми гопниками — так называют подростков-хулиганов из пригородных районов — судьба меня пока так и не свела. «Это легко исправить — просто погуляй со мной дня два по Новосибирску», — обещает она.
За что она любит Россию? «За просторы, за размах, за природу».
Всего этого на Алтае в избытке. Трасса М52 славится на всю страну, в определенной степени благодаря животному разнообразию — ближе к монгольской границе можно увидеть бредущих по дороге яков и диких верблюдов. Тем не менее от Кош-Агача — самого южного села — мы не в восторге. Здесь зарегистрировано всего 150 мм осадков в год, что делает Кош-Агач самым засушливым населенным пунктом России, при этом выглядит он как пустынное захолустье на ничейной земле. Пыльные улицы, в канавах плавают нечистоты, деревянные избы готовы развалиться, в то время как крыши из профнастила бирюзового, зеленого и красного цветов выглядят так, будто их только что покрасили. В результате землетрясения 2003 года здесь многое было разрушено. Как будто и без этого у людей было мало забот из-за низких температур зимой, которые могут достигать –50 градусов, и нашествия насекомых летом, укус которых может вызвать энцефалит. На обочине я обнаруживаю колоритный щит, на котором от руки написано: «Осторожно! Клещи».
Самое современное, что есть в селе, — установки разведчиков для прослушивания с локаторами, обращенными в сторону Монголии. Кош-Агач в переводе означает «Последнее дерево», однако название села не соответствует действительности, потому что здесь, сколько ни смотри, ни одного деревца не увидишь.
В контакт с местным населением мы вступаем дважды: когда ворчливая хозяйка кафе подает нам водянистый растворимый кофе и сладкие трубочки и когда на улице у нас начинает клянчить пьяница.
Наде здесь неуютно, она не понимает, почему это я, несмотря на явную непривлекательность Кош-Агача, делаю фотографии. Ей невдомек, что я питаю тайную страсть к таким вот унылым местам. Наконец меня удается оторвать от села, и мы едем дальше все по той же трассе. Скоро стемнеет, поэтому мы начинаем присматриваться, где бы переночевать.
«Я хочу посмотреть на закат, — говорит Надя. — И пива. И в баню». Она хватает свой телефон, на котором работает «Авторадио», и начинает правой рукой водить по своему плей-листу в поисках подходящей музыки, в то время как ее левая рука продолжает крутить руль.
Надя находит песню «Queen» «I want it all».
Я, в свою очередь, нахожу, что ей следовало бы лучше следить за дорогой вместо того, чтобы копаться в телефоне.
Как назло, закатное солнце отсюда не очень видно. Хороший обзор открылся бы при условии, что мы объедем Актру, Маашей-баш и Куркурек — три горы высотой почти 4000 метров. По левой стороне дороги возникает кучка ухоженных деревянных коттеджей. Табличка «Места есть» вселяет надежду, что для нас найдется ночлег. «Давай здесь остановимся и завтра утром увидим великолепный восход», — предлагаю я. С восточной стороны долины раскинулась степь, обрамленная снежными вершинами.
«А я хочу закат», — отвечает Надя и жмет на газ.
«И куда же ты направляешься?» — спрашиваю я.
«В Ине я видела домик с баней», — говорит она.
«Но дотуда 140 км. А через 45 минут уже стемнеет».
«Тогда доедем до следующей долины. И там полюбуемся на лучший закат этого тысячелетия. Помяни мое слово». Небо уже окрашивается красным, Надя разгоняется еще немного.
«Блин! Почему дорога именно сейчас стала такая неровная?» Машина трясется на ухабах, из-под колес разлетаются маленькие камешки. Знак, ограничивающий максимальную скорость до 40 км/ч, для Нади становится лишним поводом разогнаться до 85 км/ч.
Под зеркалом заднего вида у нас висит маленькая икона. Полагаю, Иисуса от такой езды скоро затошнит.
Эта безумная гонка ни к чему не приводит: солнце скрывается за горами. «Дело дрянь», — говорит Надя.
Через 20 минут мы доезжаем до других деревянных коттеджей, похожих на те, где «места есть». Новенькие домики выглядят очень уютно, однако свободных номеров здесь, увы, нет.
Один старичок в армейской ушанке подходит к нам и говорит, что в соседнем селе Акташ у него есть точно такой же вариант размещения. Там и деревянные домики, и баня, и все это в пяти минутах езды отсюда. «И пиво?» — спрашивает Надя.
«Да, в супермаркете», — отвечает он.