Страница 43 из 87
300 далеких лет назад Петр Великий отказался от многих традиций своих предшественников. Он путешествовал по Европе, положил начало строительству первых российских военных кораблей и перенес столицу из Москвы в Санкт-Петербург, пусть даже строительство на северном болотистом грунте и обернулось настоящей каторгой. Иногда он перегибал палку с реформами, как, например, в случае с налогом на бороды, который обязаны были платить те его подданные, которые хотели их носить. Дворцовый комплекс Петергоф был задуман как летняя резиденция, которая впоследствии была расширена его потомками, главным образом — царицей Елизаветой, поклонницей стиля барокко. Во время Второй мировой войны немецкие войска нанесли дворцу ужасный урон, после чего Сталин приказал сбросить сюда парочку бомб, чтобы исключить возможность использования дворца фашистами для своих победных торжеств по случаю завоевания этой территории. На сегодняшний день все восстановлено максимально близко к оригиналу.
Дворцовые здания, развлекательные павильоны, фонтаны и скульптуры — типичный набор атрибутов власти, который можно видеть и в Версале, и в Сан-Суси. Но ни в одном другом дворце мира, кроме Петергофа, хандра, навеянная морем, не сочетается с озорством. Для посетителей здесь построены шутихи. Садишься ты на скамейку, а перед тобой внезапно взлетают струйки воды. Прогуливающиеся по парку могут изрядно промокнуть самым неожиданным образом — причем там, где меньше всего этого ожидают. После чего начинаешь думать, что Петр, даром что царь, был тем еще весельчаком.
В любимом фонтане Анны нет сюрпризов, это двадцатиметровый каскад из черно-белых «шахматных» мраморных плит, по которым стекает вода, изрыгаемая тремя зелеными драконами. «Приятно знать, что над некоторыми вещами не властно время, — говорит она. — Я любила приходить сюда ребенком и до сих пор люблю». За спиной у драконов видна закрытая деревянная дверца, вмурованная в стену из необработанного камня. «Раньше я была уверена, что там живут гномы. Но современных детей так просто не проведешь, они в такое уже не поверят».
Вечером, вернувшись в город, мы предаемся очередному воспоминанию из детства Анны: в семилетнем возрасте она впервые побывала на «Лебедином озере» в Мариинском театре. Растяжка на входе с гордостью сообщает, что в настоящий момент на всемирно известной сцене продолжается 234-й сезон. Царицы и цари приплывали сюда из Петергофа тем же путем, что и мы, желая приобщиться к культуре.
Зрительный зал мало изменился с тех пор. Ангелы все так же танцуют на расписном потолке вокруг огромной люстры, балконы все так же отливают золотом, а паркет все такой же скрипучий.
На сцене можно наблюдать то, о чем перестали говорить с телеэкранов в контексте России: воздушная легкость, красота и изящество, все три часа подряд. Музыка обволакивает, наполняет радостью, затрагивает в душе невидимые струнки. Движения и мелодия сливаются в единое целое. В конце второго действия, когда Одетта и принц танцуют, не подозревая, что за ними наблюдает злой волшебник Ротбарт, дамы в зрительном зале начинают тихонько всхлипывать. «Вот что значит русская душа. Печаль и красота», — шепчет мне Анна и сама тянется за носовым платком.
Как же все просто. Ведь люди десятилетиями искали эту самую загадочную русскую душу. А она, напуганная, все это время таилась здесь, в Мариинском театре, где-то между складками занавеса или под половицей в оркестровой яме. Одинокая, потаенная, скрывающаяся от уборщиц и работников сцены. Снова и снова ожидающая момента, когда в конце второго действия «Лебединого озера» можно будет прошелестеть над сценой.