Страница 46 из 112
— Как ты очутилась в трущобах. И почему не пыталась попасть домой? Ты ведь была уже не маленькой, когда пропала. Ты многое понимала. Многое уже умела. Что тебе помешало вернуться, Ладимира?
Чужое имя.
Вот настолько, что прямо слышать неприятно.
— Я… не знаю, — сказала она и, задрав голову — Верховный оказался неожиданно высок — застыла, не способная взгляд оторвать. А разве бывает, что у человека один глаз белый с тонкой черной дужкой, а другой — черный, и с белою дужкой. И дужки эти видны ясно, ярко. — Я не помню. Я ничего не помню… из того, что было раньше. Совсем ничего.
Деревянные пальцы сжимали её руку. И приходилось говорить, потому что молчать, когда на тебя так смотрят, невозможно.
— Меня нашел Крыс. Там, за стеной. Так он сказал. Я была голой и в крови. И всё… он ничего не знал…
— Не ври.
— Он тогда не знал, кто я, — поправилась Кая. — Потом… он, по-моему, до конца сам не верил. Рассказал недавно, когда понял, что умирает. Велел идти в храм.
— Разумный человек.
— Я собиралась. А там… всё вот… случилось.
И волосы у него тоже странные.
Белые и чёрные. Если просто взглянуть, то кажется, что они белоснежны, как… как не пойми что, потому что в жизни Кая не видела ничего, настолько же белого. Но как в этой ослепительной белизне умудрялся прятаться черный цвет?
А вот поди ж ты…
И когда Верховный жрец склоняет голову, чернота побеждает белы.
— И воспоминаний никаких не было?
— Сны. Зал. Голем. Голоса. Но обрывки фраз и только.
— Ясно. Что ж, девочка… замуж хочешь?
— Нет.
— За него?
— Нет.
— Он княжич, если так-то.
— А какая разница?
Смех у Верховного тоже странный, вроде мягкий, а в то же время от него жутью веет.
— Видишь, Белогор, невеста не согласна… ладно, будет свадьба или нет, это лишь богам ведомо, да и то не наверняка. Ты, девочка, сейчас закроешь глаза и позабудешь, что слышала.
Лба коснулась теплая деревянная ладонь.
И Кая послушно закрыла глаза, чтобы очнуться уже там, на лестнице, перед княгиней Скопиной-Волковой. Или всё-таки наоборот надо? Волковой-Скопиной? Как оно положено? Чтоб по первому мужу сперва? Или по второму? А если третий появится? Его последним будут называть или первым?
А если пять?
Это ж устать можно, пока всех перечислишь.
Тогда в голове роились дурные мысли, а вот теперь отпустило. И Кая ясно осознала, что что-то с волшбой пошло не по плану. Она не забыла.
Она прекрасно помнила всё, что слышала.
И видела.
Но об этом Кая никому не скажет.
Волхву, который сидел рядом и гладил одной рукой вторую, особенно. Тот продолжал говорить.
— Воспользуйся своим даром. И Бастион позови. Есть мнение, что эти башни так давно связаны с определенными родами, что сами по стали разумными или почти разумными. На кровь потомка Переплутова, глядишь, и откликнется… Так… меня быстро выпроводят. А дальше тебя окружат заботой. Не обольщайся…
— Не собираюсь.
— Она умеет быть ласковой. Она умна, княгиня… очень умна. Не стоит её недооценивать…
Кая не собиралась.
— Подчини себе бастион… — произнес волхв и замолчал, а повозки снова тронулись, проползая в узкие и какие-то странные ворота.
— Почему они такие? — Кая повернулась к окну, в котором стало темно. И если вытянуть руку, то можно коснуться гладкой стеклянной поверхности.
— Ворота? Чтобы, если возникнет опасность, что бастион пал или вот-вот падёт, можно было запереть и засыпать камнем. Там, внутри, скрыт механизм. Достаточно одного приказа, и тех, кто рвется сюда… или отсюда… всех погребет под завалами.
И судя по тому, что повозка ползла довольно долга, камня в этом механизме было много.
— И ещё, Ладимира, — Белогор заставил её повернуться. — Ты — наследница. Ты признана Переплутом и не только им. А значит, не важно, сколько тебе лет и где ты была. Ты есть полная власть в этом доме.
Он криво усмехнулся и добавил.
— Правда, очень многие с этим не согласятся.
Он оказался прав, однорукий волхв, которого стоило то ли поблагодарить, то ли проклясть за вмешательство в её, Каи, жизнь. Может, Кая и не пошла бы в храм, а теперь…
Повозки остановились.
— Не спеши, — Белогор придержал Каю за руку. — Дверь откроют, но сразу выскакивать не стоит. Это удел слуг. Сперва я обойду и подам тебе руку.
— Я и сама могу…
— Знаю. Но так принято.
Раз принято… он сам почти выбрался.
— Герт, — Кая сказала это в спину. — Что с ним будет?
— Твой любовник?
А ему какое дело?
— Нет, — Кая ответила. — Друг. Просто. Мы росли вместе. Отпустите?
— Постараюсь. Хотя не уверен, что это лучшее решение. И про друга помалкивай.
Почему?
Он даже не стал дожидаться вопроса, ответил:
— Твои друзья и близкие люди — это рычаги воздействия. Поэтому, если будут расспрашивать о нём, постарайся сделать вид, что тебе всё равно.
Чтоб их всех…
Он обошёл машину и руку подал, будто Кая калека и сама вылезти не способна.
— Добро пожаловать домой, деточка! — княгиня, конечно, была уже здесь. И её сын, который смотрел словно поверх голов, будто ему было совершенно всё равно. — Я так счастлива, так…
А тут перед кем она притворяется? Ворота были открыты, но…
— И благодарна вам, Белогор… вы многое сделали! — сколько радости в голосе.
— Только то, что велит мне долг, — он поклонился.
И она ответила поклоном же.
Игры.
Снова игры…
И пока эти двое заняты, Кая осмотрелась.
Стена за спиной. На фоне этой стены ворота выглядят нелепыми, узкими, что щель мышиная. По обе стороны ворот замерли големы.
Интересные.
Таких Кая не видела. Огромные, похожи на людей, только раза в три-четыре больше… ладно, потом рассмотрит получше. Повозки… повозки отъезжали куда-то вглубь, за дом. Дом, конечно, не такой, как в Трущобах. Хотя… странный дом.
Огромный куб из того же солнечного камня с крохотными, будто наспех прорубленными, окнами. И четыре башни разной толщины и высоты, будто нарочно каждую строили непохожей на предыдущие.
Какая из них Дозорная?
— И будем рады видеть вас вновь! Вы всегда останетесь дорогим гостем в нашем доме…
Волхва действительно выпроваживают.
Тут и местных порядков знать не надо, чтобы понять.
— Безусловно. Я буду счастлив принять ваше предложение, поскольку теперь несу некоторую ответственность за ту, кого спас…
Никто Каю не спасал.
Она и сама бы справилась.