Кровь зимы

Глава 12

Глава 12

— Братец, а братец! Выгляни! Я знаю, что ты смотришь! — Переплут держал за руку крепко, и хорошо, потому что у самой Каи ни за что не хватило бы силы воли устоять, когда каменный воин с хрустом распрямился, чтобы шагнуть с помоста. Свистнул топор, крутанулось копье, и острие его замерло у самого лба Каи.

— Брось, братец, — Переплут вот нисколько не впечатлился. — Не пугай девочку.

— Она у тебя, я смотрю, не пугливая, — воин отряхнулся и стал меньше.

И выглядит знакомо.

Очень даже знакомо. Просто старше и больше. И ещё с бородой.

Кая моргнула.

— У моего братца кровь сильная, — Переплут широко улыбался. — И дети получаются хорошими. Понравился?

— Ты мальчишке дорогу подправил? — воин повернул копье и оперся на него. — Ох, доиграешься ты, меньшой…

Сказано было, впрочем, без злости.

— Чутка. Иные получались уж больно опасными… но я не воздействовал на волю и не лишал выбора! — Переплут и руки поднял.

— Знаю. Потому и говорю с тобой.

Кая посмотрела на Переплута. Она вот, кажется, начала что-то понимать, но не была уверена, что понимает правильно. И тот ответил:

— Сегодня было не его дежурство, но пути и дороги таковы, что при желании всегда можно отыскать, если не идеальный вариант, то хотя бы годный. Мальчишка толковый. И за помощь с меня причитается.

— Я запомнил, — Перун кивнул, и снова взгляд его зацепился за Каю. — Вот, стало быть… последний побег и тот морозом прибитый. Старики не одобрят.

— Потому и не станем их беспокоить…

— Всё одно узнают.

— Узнают, — согласился Переплут. — Но ведь закон — есть закон. Если трое примут мою кровь, то и им останется промолчать…

— Потому сестрицам и поклонился?

Переплут развел руками. И Каю в спину подтолкнул, так, что оказалась она перед воином. Даже в человеческом обличье Перун впечатлял. Высокий. Выше всех людей, которых Кае доводилось видеть. Шире. Массивней. И не в доспехе дело. Не было доспеха.

Была рубаха, расшитая солнечными кругами да змеями, которая мало что не трещала на плечах. И огненные камни змеиных глаз вспыхивали яростно. Была копна волос, косматых, кажется, местами сбившихся в колтуны, но даже с виду жестких. Была борода, прихваченная медными кольцами.

И был огонь в глазах, тот самый, знакомый, рыжий.

— Что скажешь, девочка? Страшно? — прогудел Перун. И голос его раздавался точно из бочки.

— Да, — она кивнула. — Я… не думала, что боги, что они… живые. Настолько живые.

— Пока живые, — тихо произнес за спиной Переплут. — И ты, брате, знаешь правду лучше многих… и чаще нас всех хоронишь своих сыновей.

Ноздри Перуна раздулись.

— Мои дети…

— Гибнут, — перебил Переплут. — Раз за разом, год за годом.

— Они блюдут клятву.

— Как и ты, — Пересвет не отступил, когда Перун медленно развернулся к нему. Он навис, такой огромный и сильный, но… Переплут не подвинулся, да даже не дрогнул. — И ты, и они — храните рубежи, как и обещали когда-то. Вы кровью своей платите за силу… только силы ведь год от года меньше, а крови льется больше. И сколько ветвей осталось у некогда могучего Перунова древа? Трое мальчишек? Да отец их, который держится на одном лишь упрямстве?

— Кровь… сильна.

— Безусловно. И мальчишкам найдут невест. Уже нашли, как я полагаю. И благословение сестрицы дадут охотно. Они тоже не дуры, понимают, к чему всё идёт и будут стараться удержать стену. Так что девки родят детей, а дети будут крепкими… или не будут. Они ведь слабеют, так?

— Пронырливый ты, — теперь в голосе Перуна послышалась тень недовольства.

— Какой уж есть. Но я не враг тебе.

— И другом тебя не назовешь.

— И это верно. Мы все тут друг другу не враги, но и не друзья. Так, союзники или соперники, как выйдет. Но я видел, что четвертый сын князя умер в колыбели. А пятый и родился до срока, чего не бывало… и жрицы Лады лишь развели руками, так? Не злись, Перуне, — Переплут покачал головой. — Отцом да матерью, да силой своей клянусь, что я тут не при делах. Эти дороги сплетаются помимо моей воли. Молчу уже о том, что у меня теперь особо ни воли, ни силы… так, по мелочи могу подправить, завязать узелок. А вот узлы, которые уже завязаны, один не распутаю.

— Говори уж, чего хочешь, балабол.

— А что говорить? Источник слабеет. Люди хиреют. Их год от года становится меньше. Новые родятся, да такие, пустые, что будто бы у них ещё до рождения душу украли. Старые умирают. Иные чаще других.

Кая слушала, затаив дыхание.

— У князя были трое дядьев, да где они? И где их сыновья? И где деды да прадеды? Где их потомки, которых еще пару сотен лет тому было множество великое, но…

Желваки ходили по лицу Перунову, и пламя прорывалось сквозь рыжий волос, вспыхивало, выплескивалось искрами да таяло.

— Не слушай его, братец, — раздался мягкий голос. И Кая обернулась.

Еще бог?

А это кто?

Юный и прекрасный, как… она не знала, как кто, но застыла, боясь даже дышать, когда он поглядел на Каю. И улыбнулся ей. Правда, тотчас улыбка исчезла, сменившись гримасой отвращения.

— Переплут цепляется за жизнь и сватает тебе свое отродье? А ты и слушаешь…

— Ярилушка, — Переплут поклонился, но сделал это нелепо, и рукой взмахнул так, будто желал рукавом пол подмести. — Не скажу, что рад тебя видеть.

— Взаимно.

Белое лицо.

Черты такие, что хочется смотреть и смотреть. Кудри золотые по плечам рассыпались, в них, искорки поблескивают, только не огненные, как у Перуна, но черные. А вот на рубахе колосья вышиты с черепами.

Тоже золотыми.

Золотом отливают и глаза.

Взгляд же мертвый.

Жуткий взгляд. Настолько, что Кая невольно шагнула ближе к Перуну, а тот, хмыкнув, положил ладонь на плечо.

Тяжеленную.

Как выдержать… И не выдержать человеку, но Кая стояла. И когда от руки потянуло жаром, и когда жар этот покатился, обнял тело огненными змеями, и когда запахло дымом, волосом горелым…

— Она даже дар принесла не свой, а краденый, — Ярила стоял чуть в стороне, только губа его приподнялась, обнажив острые длинные зубы. — Стащила чужое и дарит… стыдно! Если Переплутовому отродью вообще известно, что такое стыд…

— Я не крала! — стало обидно, Кая даже вперед подалась, но длань на плече удержала. — Люди сами приносили это вот…