Кровь зимы

Глава 37

Глава 37

Ночь.

И небо чёрное. Белая луна. Фонари и факел в руках Волкова. Он стоит перед поленницей, вглядываясь в неё, но не решаясь выпустить пламя.

Анастасию оставили в том же наряде, в котором она умерла.

Алый.

И с золотом. Золото поблескивало, выхватывая отсветы огня. А ещё пламя плодило тени. И те заполняли пустой двор. Нет, где-то там люди были. Много людей. Очень много чужих людей. В броне и жреческих просторных одеяниях одеяниях. Первые заполонили сад, вытянулись оцеплением вдоль стен и ворота заперли, точно Верховный опасался побега.

Вторые вошли в дом и тихо попросили уйти живых.

Кая и ушла.

Во двор.

А следом во двор вышел и Волков, неся в руках алый свёрток.

— Не отдам я им её, — сказал он, хотя ни Кая, ни Белогор, который держался сзади, как привязанный, ни о чём и не спрашивали. Звонка и та помалкивала. — Столько лет как-никак. И женой она была не худшей.

Странно было слышать такое.

— И люди не поймут, — Велислава Изяславовна тоже появилась. Она сменила платье и держалась прямо, но опиралась на трость и покачивалась. — Слухов и без того будет много… погребальный костёр лучше сложить сегодня.

Сложили.

Всё-таки, как оказалось, ведьма забрала не всех. Нашлись те, кто принёс дрова. И кто умело, будто уже не раз доводилось делать подобное, сколотил из досок помост, пусть наспех, но крепкий. И легло поверх него покрывало. А уже на него Волков молча положил тело.

И тут же жрец появился, тот самый, кажется, который днём — а кажется, вечность прошла — отпевал другую женщину. И снова ходил по кругу, и молитву тянул, а Кая смотрела на синюю птицу, украшавшую его посох, и не могла отделаться от мысли, что всё это…

Неправильно?

Не так.

— Знаешь, — Звонка оказалась рядом, потеснив Белогора. — Когда-то я мечтала жить в Бастионе. Есть на золоте, спать на шелках да перинах…

— Приказать, чтобы постелили?

— Нет… я как-то лучше на коврике у двери. На перинах сон больно крепкий, да и… мягкая постель даёт ложное ощущение безопасности, — это уже было сказано без тени смеха.

Жрец закончил, махнул рукой и отступил.

А Волков вот стоял, стоял и не решался. Но потом решился. А может, рука ослабла, наклонилась под тяжестью факела. И тогда огонь коснулся дерева. И следом другой, живой, от Волкова исходивший. И когда полыхнуло он вдруг снял с запястья широкий золотой браслет:

— Иди с миром, — голос его тяжелый прозвучал на редкость громко. — Я позабочусь о детях.

— Да плевать ей было на детей, — шепнула Звонка. — Не её они… подменыш только одного родить и способен. Если вообще получается. К нему и привыкает. Что? Я не слепая, девочка. Я видела её лицо…

Велислава Изяславовна тихонько кашлянула, но говорить ничего не стало.

Драгомир же, так и не отступив от помоста, поднял руку. Пламя его загудело, поднялось, спеша укрыть собой и дрова, и останки Анастасии Волковой. И не было на сей раз запаха, но только жар, который Кая ощутила, несмотря на расстояние.

Звонка фыркнула и попятилась:

— А он и вправду… столько силы попусту.

— Не попусту. Ты бы не тявкала, когда не просят, — Волков не стал оборачиваться. — Что и для кого я делаю ни тебя, ни Храма не касается. А она… пусть боги примут её душу.

— У подменышей нет души, — Звонка категорически не умела молчать.

— А о том ни тебе, ни мне не судить.

Он стоял вплотную к костру, и белые языки пламени то и дело дотягивались до князя, касались его головы и скатывались, не оставив следа ни на коже, ни на одежде.

Горело сильно.

Зло.

И недолго.

Белое пламя заворчало и выплюнуло в небеса белый пепел. И ветер подхватил, закружил, понёс по саду жалким подобием снега. На волосы Каи тоже опустилась одна.

И истаяла.

— Вот и всё, — Велислава Изяславовна поправила шаль, в которую куталась. — День выдался сложный…

— Вы знали про неё… — Кая повернулась к княгине. — Или догадывались? Кем… она была?

— Не здесь, — та ответила спокойно и поглядела поверх головы. — Поминальную трапезу надо будет организовать по всем правилам, но пока следует вернуться в дом. Боги… там ещё порядок наводить.

Запах.

Первое, что ощущалось иным — запах. Терпкий, густой, травы и драгоценных смол, и цветов, и чего-то ещё, едкого, заставляющего открывать рот и дышать им в попытке от этого запаха избавиться. А он окутывал и норовил прилипнуть к одежде, к волосам.

— Надымили, — Велислава Изяславовна помахала рукой перед носом. — Этак и задохнуться недолго…

Сказала и чихнула.

И снова, куда громче.

— Смотрите, как бы вас за нечисть не приняли, — Звонка не удержалась. — Они ароматов не любят…

Откуда-то сверху донеслись заунывные голоса, и уже у Каи засвербело в носу. А её зверь и вовсе заворчал недовольно.

— Чтоб вас… — выругался Волков. — Этак они не нечисть, а нас выкурят. В библиотеку, матушка, — Волков стянул перчатки и пошевелил рукой. — Думаю, там будет удобно… побеседовать…

— Снова в библиотеку, — Звонка зажала нос пальцами. — Этак, глядишь, и умной стану.

— Чтобы стать умной, надо книги читать, а не пялиться на них издали, — произнесла Велислава Изяславовна, не оборачиваясь. — и вас, уж извините, не приглашаю. Дело семейное.

Звонка фыркнула, но не пошевелилась. И взгляд Волкова-старшего выдержала.

— Меня вашу княгинюшку поставили стеречь, — сказала она с кривою улыбкой. — А то очень уж она у вас прыткая… то Источник разбудит, то тварь встретит, то ведьму убьёт. И всё, заметьте, не выходя из дому…

— Звонка, — Белогор покачал головой. — У двери подождёшь.

— Коврик постелют? — та не обиделась. — Кстати, а если уж так, то… что с сыночком делать собираетесь? Со старшеньким? Он ведь иной крови…

— Разберусь, — голос Волкова прозвучал тяжело.

В библиотеке тоже пахло, но здесь чужой аромат мешался с запахами книг и как-то меньше раздражал, что ли.

Звонка собиралась было шагнуть следом, но Белогор остановил её.

— Жди, — сказал он и, поймав взгляд Волкова, кивнул: — Прослежу, чтобы вас не беспокоили.

— Хороший мальчик, — Велислава Изяславовна запахнулась в платок. — Знобит…

— Целителя? — предложил Волков.

— От старости не лечат… полежу и пройдёт.

Она подошла к креслу, провела ладонью по изголовью и посмотрела на Каю.

— Спрашивай.