Страница 74 из 75
Журналисты буквально осаждали дом. Все задавали один и тот же вопрос. Правда ли то, что Ева Арано рассказала о Гильермо? Знал ли об этом его отец? И почему семья дэ Мачадо молчит?
Я прибавил звук.
Бальтасар понимал, что молчание становится хуже любого ответа.
Каждый час возле ворот появлялось всё больше машин. Журналисты оккупировали тротуар, телевизионщики поставили камеры напротив въезда, кто-то уже успел сфотографировать жену у окна. Телефон не умолкал, секретарь перестал соединять звонки, а помощник трижды повторил, что советует выйти и сказать хотя бы несколько слов.
Бальтасару говорить было нечего.
Он не знал о половине того, что теперь всплывало в материалах. Или, если быть честным хотя бы перед собой, не хотел знать. Гильермо всегда был сложным человеком, слишком вспыльчивым и уверенным, что фамилия открывает любые двери. Бальтасар многое списывал на возраст, амбиции и характер, надеясь, что со временем сын успокоится.
Не успокоился.
К полудню всё-таки пришлось выйти.
Ворота открылись, и журналисты мгновенно рванули вперёд, вытягивая микрофоны. Охрана удержала их на расстоянии, камеры защёлкали почти непрерывно.
— Сеньор дэ Мачадо, вы знали, что ваш сын третировал и преследовал бывшую жену?
— Вам было известно о планируемом похищении?
— Правда ли, что он угрожал новому работодателю сеньориты Арано?
— Что вы можете сказать об опубликованных материалах дела?
Бальтасар поднял руку и попросил дать ему говорить.
Он выглядел плохо. За последние дни постарел сильнее, чем за несколько предыдущих лет.
— Я не знал ни о чём подобном, — произнёс он после короткой паузы. — Если опубликованные материалы соответствуют действительности, то произошедшее стало для меня таким же потрясением, как для всей страны.
Голос дрогнул. Бальтасар остановился, сглотнул, затем продолжил уже тише.
— Я потерял сына. Каким бы он ни был, для меня он оставался сыном. Я не могу сейчас дать ответы на все ваши вопросы, потому что сам их ищу. Если он действительно совершил то, о чём говорит сеньора Арано, мне остаётся только попросить прощения у тех, кто пострадал.
На последних словах глаза у него наполнились слезами. Камеры это, разумеется, сняли. Соболезнования публики он получил. Спасения — нет.
Через два часа Бальтасару позвонили из собственной компании и попросили срочно приехать на заседание совета директоров.
Он понял всё ещё до того, как вошёл в зал.
Люди за длинным столом избегали смотреть ему в глаза. Те самые люди, которых он десятилетиями знал по именам, с которыми ездил на охоту, пил на свадьбах и заключал сделки, теперь сидели слишком прямо и перекладывали бумаги.
Председатель совета говорил осторожно.
— Бальтасар, ситуация вокруг семьи оказывает слишком сильное давление на компанию.
— На семью, — поправил он. — Не на компанию.
— Те кто нам доверился различий не видят.
— Значит, объясните.
— Мы уже объясняем. Но совет считает, что на время тебе лучше отойти от оперативного управления.
Бальтасар посмотрел вдоль стола. Вот оно. Наконец-то.
Все эти сочувственные лица, осторожные формулировки и пониженные голоса нужны были только для одного. Случился удобный момент убрать его, и они решили им воспользоваться.
— Вы хотите снять меня.
— Ты останешься акционером, владельцем, но перестаешь участвовать в управлении. Слишком высокие репутационные риски, мы уже получили больше сотни писем…
— Засунь себе в задницу свои объяснения! — отмахнулся Бальтасар.
Председатель тяжело вздохнул.
— Да. Совет проголосовал за твоё отстранение от должности.
Бальтасар даже рассмеялся.
— Какие вы быстрые. Сын умер несколько дней назад, а вы уже успели разделить кресла.
Один из директоров, старый мужчина, сидевший почти напротив, устало снял очки.
— Не надо, Бальтасар. Ты сам дал им возможность это сделать.
— Им?
— Нам, — поправил тот без всякого смущения. — Надо было лучше следить за тем, что делает твой сын. Здесь сочувствия не ищи. Мы управляем страховой компанией, и не готовы терять прибыль лишь потому, что ты совершил ошибку.
Бальтасар резко поднялся.
— Пошёл ты! — выплюнул он.
— Вот именно поэтому решение и приняли единогласно. Не вынуждай нас звать охрану.
Бальтасар ещё несколько секунд смотрел на них и вышел, так ударив дверью, что стекло в перегородке задрожало.
В коридоре он впервые за много лет почувствовал себя человеком, которому некуда идти.
На следующее утро мне позвонили из бюро.
Я как раз допивал первый кофе и просматривал сводку по Vida, когда на экране появился знакомый номер.
— Сеньор дэ Фуэго, доброе утро. Хотел сообщить, что основная проверка по инциденту завершена.
Я поставил чашку.
— И?
— Оснований для предъявления вам обвинений нет. Материалы, показания свидетелей, медицинские заключения и записи дают исчерпывающую картину. Ваши действия признаны законной самообороной. Производство в этой части закрывается.
Я несколько секунд молчал, скорее от неожиданности.
— Так быстро?
— За три дня мы проверили всё, что требовалось. Дальнейшее расследование отдельных обстоятельств продолжится, но к вам вопросов больше нет.
— Понял. Спасибо.
Я положил трубку. Из коридора донёсся шум. Сначала несколько голосов, потом кто-то захлопал. Через секунду аплодисменты подхватили ещё несколько человек.
Я поднялся и выглянул из кабинета. Там стояла Ева собственной персоной. Одной рукой она держала Лурье, второй прижимала к груди небольшую сумку. На лице ещё оставались следы произошедшего, рука была аккуратно забинтована, но она улыбалась.
Сотрудники хлопали. Кто-то даже свистнул.
— Я думал, ты в больнице, — сказал я, выходя к ней.
— Выписали.
Я подошёл ближе и обнял её. Ева продержалась секунды две. Потом всхлипнула и прижалась сильнее. Плечи задрожали. Я уже чувствовал, как рубашка на груди становится влажной.
Мария появилась рядом почти мгновенно, словно специально ждала момента.
— Лурье, пойдём со мной. Покажу тебе, где у нас делают игры.
Мальчик посмотрел на мать.
Ева кивнула.
— Ты хотела сказать играют? — спросил он у Марии, как у глупышки.
— Нет, делают, — усмехнулась она.
— Показывай! — согласился Лурье.