Наследник $$$ уровня VII

— Поэтому мы и предлагаем менять систему доступа к инвестициям, оборудованию и технологиям. Увы, что-то или кто-то должен был стать тем самым снежным комом. Корпорации сидят без развития вот уже три сотни лет.

Ведущий улыбнулся.

— Сейчас вы опять приведёте в пример Виктора дэ Фуэго?

Себастьян тоже улыбнулся.

Вот и пришли.

— А почему вас это так беспокоит?

— Потому что вы действительно приводите его в пример достаточно часто.

— Хорошо. Не буду.

По студии прокатился лёгкий смех.

Себастьян выдержал паузу.

— Возьмём любого молодого предпринимателя. У него есть идея. Что ему требуется? Деньги, люди, оборудование и рынок. В Валентии каждый из этих четырёх пунктов контролируется либо государством, либо несколькими крупными группами. Потом мы удивляемся, почему новые компании появляются редко.

— Но дэ Фуэго всё-таки появился.

— Именно. И вместо того чтобы спрашивать, почему одному человеку удалось, я предпочитаю спрашивать, почему остальным настолько трудно.

Ведущий немного подался вперёд.

— То есть ваши отношения с ним исключительно политический пример?

— Нет.

— Тогда какие?

Вопрос хороший.

Себастьян почти услышал голос Дорадо: коротко, безопасно, без лишнего.

Но безопасные ответы никто не запоминает.

— Взаимовыгодные.

Ведущий моргнул.

— Очень откровенно.

— А чего скрывать? Ему выгодны мои экономические реформы. Мне выгодно, что в стране существует предприниматель, который наглядно показывает, зачем эти реформы нужны.

— Он поддерживает вас?

— Спросите его.

— А Вида?

— Спросите Виду.

— Вы уклоняетесь.

— Наоборот. Я не собираюсь присваивать себе чужую компанию только потому, что знаком с её директором.

Это было особенно приятно произносить, зная, насколько аккуратно Виктор держал сеть в стороне от прямой агитации.

Вида не печатала портретов дэ Гарро на главной. Не отправляла пользователям призывы. Не рисовала баннеры.

И именно поэтому каждый раз, когда история о Себастьяне поднималась там сама, она стоила в десятки раз дороже купленной рекламы.

Ведущий пролистнул карточки.

— Тогда ещё один вопрос. Некоторые ваши противники называют дэ Фуэго доказательством обратного. Он преуспел именно при нынешней системе.

— Прекрасно.

— Что прекрасно?

— Значит, после реформ преуспеет ещё сильнее. А вместе с ним появятся другие.

Себастьян улыбнулся.

— Было бы странно строить политику на том, чтобы успешному человеку стало хуже только ради равенства.

Эта фраза закончила тему.

Когда эфир ушёл на рекламу, помощник уже показал ему экран телефона.

В Виде расходился короткий фрагмент.

«Ему выгодны мои реформы. Мне выгодно, что он показывает, зачем они нужны».

Себастьян посмотрел на количество перепубликаций.

— Быстро.

— Четыре минуты.

— Наши?

— Нет.

Конечно. В штаб он вернулся после девяти.

Усталость теперь ощущалась уже физически. Пиджак давил на плечи, горло саднило от бесконечных разговоров, кофе перестал помогать ещё часа три назад.

Однако день не закончился. На карте запад всё ещё желтел.

Андре ждал его в переговорной.

— Эфир хороший.

— Спасибо.

— Фраза про Виктора уже везде.

— Знаю.

— Я всё равно считаю, что ты слишком много его показываешь.

Себастьян сел и налил воды.

— Я его сегодня ни разу не видел.

— Тем хуже.

— Андре.

Дорадо замолчал.

Себастьян несколько секунд крутил стакан в ладони.

— Ты задал мне однажды вопрос. Почему я за него держусь.

— И получил красивый ответ.

— Сегодня получишь некрасивый.

Андре откинулся назад.

— Слушаю.

— Потому что он полезен почти во всех направлениях сразу.

Дорадо усмехнулся.

— Наконец-то честно.

— Студенты — фонд. Молодёжь — Вида. Предприниматели — его компании. Открытие рынка — комплектующие. Технологии — Вифон. Образ будущего — всё сразу. Старые деньги тоже его принимают, потому что он один из них по крови. При этом публика не считает его частью старой системы, потому что половина старой системы его терпеть не может.

Себастьян загнул палец.

— Дэ Фуэго.

Второй.

— Дэ Леон.

Третий.

— Университет.

Четвёртый.

— Технологический сектор.

Пятый.

— Несколько миллионов человек в сети, которая формально вообще не имеет отношения к нашей кампании.

Он опустил руку.

— Найди мне второго такого человека.

Андре ничего не сказал.

— И самое главное, — продолжил Себастьян. — Он пока ничего от меня не хочет такого, чего я сам не собираюсь делать.

— Спутники?

— Я собираюсь развивать гражданскую навигацию в любом случае, если стану президентом. Он просто пришёл раньше.

— Открытие рынка?

— В программе с первого дня.

— Университет?

— С этим пора было кончать, но в одиночку мы бы не справились.

Себастьян сделал глоток воды.

— Вот поэтому он хорош. Наши интересы совпадают не потому, что мы договорились. Они совпали раньше, чем мы нормально познакомились.

Дорадо побарабанил пальцами по столу.

— Пока совпадают.

— Разумеется.

— А потом?

— А потом будем торговаться.

Это было честно. Себастьян не питал иллюзий. Виктор не был другом.

Однажды их интересы обязательно разойдутся. Возможно, очень сильно. Человек, который строит империю с такой скоростью, рано или поздно упрётся в государство, а государство, если им будет руководить Себастьян, не станет отходить с дороги только потому, что перед ним знакомое лицо.

Но это будет потом.

Сейчас Виктор строил.

Себастьян мог использовать построенное как доказательство того, что страна способна быть другой.

И пока мальчишка занимался своими телефонами, кораблями, играми, дата-центрами и ещё десятком вещей, половину которых нормальный человек растянул бы на жизнь, он совершенно бесплатно создавал кандидату в президенты образ будущего.

Такой актив не отталкивают из осторожности.

— Завтра запад? — спросил Андре.

— Запад.

— Завод, порт, профсоюзы?

— Да.

— МРОТ объявляем?

Себастьян посмотрел на карту.

— Начинаем готовить почву. Сначала объясним, зачем. Потом цифра.

— А Виктор?

Себастьян поднялся и надел пиджак.