Ее истерзанные звери

Глава 42

Глава 38

Ксандер

Hands of Gold — Peter Hollens

Полеты раньше приносили мир в мою душу. Теперь же осталась одна агония. Когда я оставляю Франческу в нашей супружеской постели и улетаю в ночь, она злится, протестует и чего-то требует, но мне совершенно наплевать: в голове бушует непрекращающаяся ярость.

Мы принесли клятвы, сожгли и исцелили друг друга по священным обычаям предков, и на данный момент этого должно хватить.

Я направляюсь к семейной взлетной площадке драконов. Это самая высокая открытая башня замка, массивная верхотура, созданная как раз для того, чтобы один дракон мог расправить крылья и ринуться с высоты прямо в небо.

Этой ночью, когда я добираюсь туда, идет дождь, прохладные капли приятно остужают горячую кожу. Я сдергиваю брюки, швыряю их в сторону и перекидываюсь.

Приятно расширяться под напором яростной энергии, а уж расправить крылья — приятнее вдвойне. Я рожден, чтобы летать, чтобы рассекать ветер и демонстрировать свое величие всем, кто ползает внизу.

И все же мне хочется разорвать само небо. Хочется вонзить когти в этот мир и искромсать его в клочья. Мой дракон играет моим разумом, как личным кубиком Рубика, почти непрерывно подбрасывая обрывки чужих образов, звуков и запахов. Они из других времен и мест, возможно, даже из других миров.

Иногда это картины смерти, иногда — множество тел, сплетающихся в экстазе, ритм которого мне никогда не понять.

Дракон ревет в голове, заново проживая эти мгновения. Чистая ярость. Чистая боль. Чистая тоска. Все это одновременно мучает и бесит.

Но такова

моя

цена за то, что я совершил. И клянусь Дикими Богами, я заплачу ее с радостью. Я лечу изо всех сил, мчусь вверх, пока воздух не становится настолько разреженным, что легким перестает хватать кислорода. В этот момент я камнем падаю вниз, прижав крылья и превратившись в стрелу. Я держу глаза открытыми, чтобы видеть всю ширь поглощающей меня тьмы.

Но даже свист ветра в ушах и удушье не могут заглушить живой кошмар в голове.

Сегодня с этим справилось лишь одно.

Грязно ругаясь, я поворачиваю обратно к поместью, взмываю вверх и бью крыльями назад, чтобы сбросить скорость и не врезаться в родной дом. Выпустив когти, я цепляюсь за массивный выступ из черного камня, опоясывающий платформу. Принимая человеческий облик, я жду, пока тело уменьшится до привычного роста, после чего спрыгиваю и шагаю к лестнице в центре башни.

Глубокой ночью дождь расходится еще сильнее, заглушая в ушах даже Моцарта. Я не забочусь о брюках, оставив их слугам, которые подберут их во время утренней уборки. На выходе висит вешалка с полотенцами; я вытираюсь и возвращаюсь в замок абсолютно голым. Шум ливня проникает даже сюда, и я благодарен этому грохочущему, размеренному гулу.

Благодаря ему желание убивать становится чуть меньше.

В спальне темно. Я тру виски, пытаясь прогнать стоящую перед глазами картину кровавой схватки на мечах. Хотя лица выглядят иначе, я узнаю каждого и точно знаю: тем высоким блондином, что принял смертельный удар ради брата, был я.

Выдохнув черный дым, я закрываю за собой дверь и осматриваю погруженную во мрак комнату. Франческа крепко спит на своей половине кровати, натянув одеяло до самого подбородка, а клетка Отродья, как обычно, занавешена на ночь. Капли дождя барабанят по открытым створкам двойного окна — так даже лучше. Дождевая вода струится по стеклу, отбрасывая блики на постель. Стараясь не разбудить жену, я скольжу под одеяло.

В голове стучит в такт пульсации члена — потребность в разрядке копилась во мне слишком долго. Прикрыв глаза одной рукой, правой я позволяю блуждать где вздумается: вниз по жесткому рельефу живота и еще ниже, к ненасытному зверю между бедер, который ныл весь день. Яйца налились тяжестью, требуя облегчения.

Я слегка приоткрываю глаза, лишь бы увидеть очертания тела анимы рядом со мной.

Моя жена.

Крик пронзает череп, и фрактальное видение кровавой погони на мгновение ослепляет меня. Я осознаю, что потянулся к ней, только когда пальцы касаются гладкой, роскошной кожи. Закрыв глаза, чтобы не видеть лица, я провожу ладонью по ее плечу.

Она издает тихий сонный звук, который мог бы показаться милым, если бы меня так не воротило от ее характера. Франческа вздыхает, и воздух наполняется ароматом возбуждения, когда она поворачивается ко мне.

По крайней мере, она не сможет заявить, будто я не исполняю супружеский долг. Чего доброго, еще побежит докладывать отцу каждую деталь. Ее возбуждение настолько сильное, что забивает мне ноздри, не оставляя места ни для каких других запахов и мыслей. Это влечет меня глубже в пучину собственного вожделения; я убираю длинные пряди с ее лица и приподнимаю его к себе. Впиваюсь в ее губы, чувствуя пьянящий и сладкий вкус. Чертовски сладкий.

Она ахает мне в рот.

И это пробуждает во мне нечто первобытное. Рычание вырывается из груди, жадность и похоть полностью подчиняют меня себе. Ее запах — боги, этот запах решает все, и мой дракон довольно поводит головой. Я сбрасываю с нее одеяло, скольжу рукой по изгибу восхитительной талии, вниз по гладкому бедру к подколенной впадине. С очередным рыком я закидываю ее ногу себе на бедро, мой член болит от напряжения, твердый как обсидиановый камень.

— Ты нужна мне, — бормочу я. — Блядь, как же ты мне нужна.

Она скулит, собственная первобытная похоть заставляет ее выгибаться, тереться кожей о мою голую кожу, доводя меня до хрипов и полубезумия. Член дергается и упирается ей между ног, головка утопает во влаге.

Она вскрикивает, и я тоже, начиная двигать бедрами в жадном желании полностью измазаться в этой сладкой смазке. Я сжимаю ее грудь, и она выгибается навстречу, издавая похотливый стон. Запах ее мокрой киски пьянит, и я внезапно не могу думать ни о чем другом, кроме того, какова она будет у меня во рту, на языке, на всем моем лице. Хочется покрыть этой сладостью все тело.

— Хочу попробовать тебя на вкус, — хриплю я и спускаюсь ниже, целуя кожу. Центр груди, дорожка вниз по телу. Вкус почти оргазмический, словно шведский стол из всех идеальных деликатесов мира. Чем ниже я спускаюсь, тем лучше становится; я собственнически сжимаю ее бедра, когда губ касается пушок мягких волосков.

Я считал ее сторонницей полной депиляции, но какая, к черту, разница, если это амброзия, если я жажду ее так же сильно, как жажду гребаного неба.