Ее истерзанные звери

— Безусловно, — подтверждает Мейс, поднимаясь на ноги. — И огромное благо для вымирающих общин.

Едва заметное подергивание губ отца становится единственным намеком на то, что его задевает этот намек на какую-то нашу слабость.

Мейс склоняет голову — один король перед другим — и удаляется.

Я выжидаю, пока шаги Мейса не затихают на середине лестницы.

— Это действительно необходимо?

Отец откинулся на спинку кресла, его зрачки вспыхивают от раздражения:

— С каких это пор у тебя появилось право подвергать сомнению мои решения?

— Я твой наследник, — резонно возражаю я. — Твоя политика — это моя политика.

— Но, очевидно, мой ум не передался тебе по наследству. Ты понятия не имеешь, кто такой Мейс Нага.

Я сосредотачиваю взгляд на золоте его глаз:

— Существо, готовое пустить с молотка собственного ребенка.

— И это приносит нам прямую выгоду. — В его тоне слышатся огненные нотки, предупреждающие, что я хожу по тонкому льду.

— Что ж, я тут подумал и решил, что Надин Чен будет для меня лучшим выбором.

— Она не подходит. — Он пренебрежительно машет рукой. — Франческа — куда более сильный кандидат. Ее отец владеет крупнейшей адвокатской конторой в стране, у него связи в человеческих спецслужбах, и, кроме того, ее генетический профиль идеально совместим с нашим.

Я на секунду прикрываю глаза, вспоминая нашу злосчастную прогулку по лабиринту.

— Отец, она избалованная. У нее напрочь отсутствуют манеры, а в некоторых случаях она откровенно хамит…

— Все это можно исправить после свадьбы. Со временем она всему научится. Или ты не в состоянии с ней справиться?

Я сжимаю кулаки на коленях, пряча их от его взгляда.

— Я могу с ней, —

блядь,

— справиться. Она достаточно привлекательна, но…

Отец фыркает:

— Половина самцов за нее борются.

И

молодые,

и

старые. Если ты ее не возьмешь, ее умыкнут у тебя из-под носа в течение недели. Ее отец, конечно, не потерпит такого оскорбления, но дело даже не в этом.

Значит, он уже все с ними обсудил.

Я чешу переносицу, чувствуя, как в пазухах нарастает давление. Дым едва не валит из ноздрей, и это добром не…

Едва заметное шипение становится единственным предупреждением перед тем, как полоса яростного пламени захлестывает мое горло. Я подавляю крик от жестокой боли, которая сковывает меня; рука инстинктивно дергается к шее, но я опускаю ее, продолжая смотреть на отца.

Его глаза расширены от ярости, правая ладонь повернута вверх, а между нами натянут огненный хлыст.

Драконье пламя на человеческой коже — это изощренная, сводящая с ума пытка.

Запах паленой, а затем и обугливающейся плоти ударяет в нос, но я упрямо выдерживаю взгляд отца. Агония едва не поглощает меня, но выдает себя лишь легкой дрожью.

Его голос срывается на обжигающее драконье шипение:

— Не думай, что тебе дают право

выбора

, Ксандер. — Вот оно. Я ждал этого момента. — Я потакал тебе в детстве, и это тебя сгубило. Целое десятилетие с теми тварями не пошло тебе на пользу. Ты остался все таким же избалованным щенком.

Я смотрю на него не моргая. Стойко. Непоколебимо. Он хочет, чтобы я подчинился. Чтобы сломался под его силой. Ему бы доставило удовольствие увидеть мои слезы.

И именно потому, что я знаю, как сильно он меня за это возненавидит, мой голос звучит тихо и спокойно:

— Я женюсь на Франческе, если такова твоя воля, отец.

В его глазах что-то мелькает. Удивление. Раздражение.

Он опускает руку, и огненная петля соскальзывает с моего горла. Я остаюсь сидеть в кресле, прямой как струна.

— Пошел вон, пока вонь от тебя не осквернила мой кабинет.

Я поднимаюсь медленно, не торопясь. Выпрямившись во весь свой почти семифутовый рост без единого намека на дрожь, я разворачиваюсь на пятках и выхожу за дверь. Адская боль расползается по коже и сухожилиям шеи, проникая до самой трахеи. В некоторых местах, где были сожжены нервные окончания, я полностью потерял чувствительность.

Но это не имеет значения.

Потому что сегодня вечером прояснились две вещи. Во-первых, подтвердилось, что отец так и не простил мне мой так называемый проступок. И во-вторых:

Флорес Дракос наконец осознал, что перед ним больше не избалованный подросток, которого он когда-то знал, а взрослый, полнокровный самец дракона.

И его прямой соперник во всем.