Ее истерзанные звери

Я вижу, как Коса и Мардук мысленно просчитывают ситуацию. Лайл и Дикарь обмениваются многозначительными взглядами. Они прекрасно понимают, какая мифическая сила требуется для того, чтобы начисто вырвать ногу. И они знают, у каких тварей хватило бы наглости даже попытаться провернуть такое.

Но мне не хочется думать об этом прямо сейчас.

Я утаскиваю Минни в телевизионную комнату, велев Дикарю и Йети привести нашу девичью банду аним.

Минни снова берет меня за руку:

— Я не стану говорить, какая ты потрясающая или что-то в этом роде, — тихо произносит она, — потому что ты и так знаешь, что я считаю тебя невероятной. Но это полный пиздец, Лия. То, что с тобой сотворили, — это дико и ужасно, и мне так жаль.

Мы включаем телевизор ради фонового шума — что-то бессмысленное и не слишком веселое. Подруги приходят довольно быстро, и первой в дверях появляется Сабрина. Она уже меньше похожа на призрака, чем раньше, но все еще одета в свое любимое черное худи. Правда, на этот раз оно выглядит чистым. Переступив порог, она испуганно прижимает ладонь ко рту. Я тянусь к ней, и она садится рядом со мной. Следом заходит Стейси и втискивается между ногой Сабрины и моей левой, вцепляясь в меня так, словно пытается удержать меня от распада на куски.

Сабрина опускает голову мне на плечо.

— Мы убьем их всех, Лия.

Эти слова эхом отдаются в памяти. Я прижимаюсь головой к ее макушке и вздыхаю.

— Но не сегодня, — шепчу я.

— Сегодня, — шмыгает носом Стейси, — мы будем жрать вредную еду и смотреть сопливые мелодрамы про эпоху Регентства.

На экране как раз появляется пара той эпохи, с безумной тоской глядящая друг на друга через длинный обеденный стол.

Мы сидим так, пока в наших животах не начинает урчать. В этот момент в дверях показывается Лайл и своим директорским тоном велит нам идти к столу, куда Мардук, Йети, Блэр и Блейд уже несут горячую еду.

Стейси и Сабрина по-девичьи хихикают:

— Слушаемся, сэр! — и при этом многозначительно мне улыбаются.

Примерно на середине бургера с картошкой какое-то шестое чувство заставляет меня уже в третий раз посмотреть в окно. Коса нежно проводит костяшкой пальца по моей щеке.

— Аурелия.

Я медленно моргаю, реагируя на его прикосновение.

— Он здесь, верно?

Его глаза всматриваются в небо за стеклом.

— Как ты узнала?

Я перевожу взгляд на окно, и с моих губ срывается едва слышный шепот:

— Просто чувствую.

— Я не подпущу его к тебе. Он знает, что должен держаться на расстоянии. Ты не обязана его прощать. Даже если он вытащил тебя из того ада. Даже если он… помог тебе исцелиться. Ты ничего ему не должна.

В животе неприятно покалывает. Коса разгадал правду. Полагаю, он знает Ксандера даже лучше, чем я.

— Я знаю это. Просто я… — Мои руки начинают дрожать, и я сцепляю пальцы в замок.

Дикарь, обнимающий меня с другого бока, утыкается носом в мою брачную метку. Мне нужно, чтобы они были рядом. Все они. Каждый раз, когда Дикарь ластится ко мне, я чувствую себя дома. Но на этот раз я понимаю, что он делает это ради собственного успокоения.

Стая Костеплет так и осталась расколотой. Предав меня, Ксандер предал их всех. Что-то внутри меня отчаянно хочет это исправить. Склеить осколки и вернуть все как было, если бы не одно «но»…

Мы никогда больше не будем прежними.

Ксандер создал вечную трещину. Рану, которая никогда не срастется. И мне как-то придется научиться с этим жить.

Внутри меня что-то скручивается от дикой боли, я сгибаюсь пополам, хватаясь за грудь, а перед глазами все плывет. Руки, сжимающие тело, мелко дрожат. Это слишком. Слишком много для одного человека.

— Что случилось? — пугается Дикарь.

Что-то заставляет меня посмотреть на Косу. Его небесно-голубые глаза полны невыплаканной боли. Словно он в точности знает, что я сейчас испытываю. Он чувствует то же самое.

— Что мне делать? — умоляю я.

— Я не могу тебе сказать, — тихо отвечает моя акула. — Но того Ксандера, которого мы когда-то знали, больше нет.