Ее истерзанные звери

Глава 81

Глава 77

Лайл

Аурелия почти ничего не говорит после того, как мы просыпаемся, запутавшись в объятиях друг друга. Она совсем не похожа на прежнюю внимательную и острую на язык кусаку. Никаких колкостей в мой адрес, никакого игривого выражения на лице. Ее черная грива волос поредела, человеческая кожа стала бледной, как пергамент, а глаза потускнели.

Все это говорит о великих и ужасных страданиях.

Мне хочется укутать ее и спрятать ото всех, уберечь в своих руках, чтобы ни один ублюдок больше не смог причинить ей вред. Но это также подтверждает, что пока ее не было, мы все делали правильно. Мы убивали и калечили не напрасно.

Коса перехватывает мой взгляд, и в его прежде ледяных синих глазах проступает отчетливая тревога. Мы оба понимаем, что с ней, скорее всего, сотворили. Она не беременна, мы все поняли это сразу, и ни один чужой самец не взял ее силой.

По крайней мере, это уберегло мир от нашего неистовства. То, что мы сделали бы с самцом, который посмел бы до нее дотронуться, заставило бы самого дьявола в ужасе разинуть рот.

Но у нас есть

один

конкретный кандидат на подобное обращение, и, к нашему везению, этот ублюдок объявляется сегодня же днем прямо на пороге отеля.

Надо отдать ему должное, внутрь он заходить отказывается, о чем нам и сообщает управляющий. Коса вздыхает, доставая телефон, чтобы проверить записи с камер видеонаблюдения.

— Не мог дать ей и дня покоя, — бормочу я. — Всего один, блядь, день.

— Дикарь, останься с нашей Региной, — командует Коса через плечо. — Мы с Лайлом скоро вернемся.

Не знаю, о чем думает мой брат-акула, но его окутывает такой жуткий холод, что вокруг него едва ли не ложится изморозь.

Мы молча спускаемся в лифте: ни один из нас не хочет оставлять Регину, но в то же время мы оба жаждем свернуть шею преследующему нас дракону.

Выйдя в лобби, мы замечаем столпившихся охранников, которых явно встревожило появление дракона. Коса успокаивает их одним своим видом, коротко переговорив с начальником службы безопасности, после чего мы шагаем по мраморной плитке к главному входу.

Я больше не чувствую Ксандера так, как раньше, его вулканическое присутствие исчезло из глубин моих духа и разума, но каждый анималия в холле понимает, что снаружи дракон, потому что Ксандер больше не подавляет свою ауру.

Он выпустил силу наружу, желая заявить о себе и, без сомнения, требуя, чтобы его выслушали.

Коса тяжело выдыхает через нос — еще один признак того, что он не на шутку встревожен. Я даже представить себе не могу, какую боль от предательства он ощутил в ту ночь, когда Ксандер ушел.

При виде него я прищуриваюсь, и мой лев издает низкий, угрожающий рык.

Предатель дожидается за вращающимися стеклянными дверями посреди подъездной дорожки, расслабленно опустив руки вдоль тела. Из одежды на нем спортивные штаны и черная футболка — непривычно повседневный вид, да и волосы растрепаны ветром. Его светящиеся глаза сияют потусторонним золотистым огнем, отчего я хмурюсь. Неужели это побочный эффект разрыва связи? Человеческая прислуга уже давно сбежала, оставив после себя лишь едва уловимые, испуганные остатки запахов в воздухе.

Его взгляд вспыхивает, когда он замечает нас, лицо смертельно серьезно, и на нем нет ни следа привычной ухмылки.

— Коса. Лайл, — приветствует он нас тоном, тяжелым, как утрамбованная земля.

Чтобы ненароком не спровоцировать своих зверей, мы останавливаемся на расстоянии. Коса задерживает дыхание — скорее всего, чтобы не вдыхать дымный, тлеющий аромат Ксандера.

Если уж меня это бесит, то Богиня знает, каково сейчас ему. Зверю, который когда-то был ему больше чем братом.

— У тебя наклонности к самоубийству, дракон, — предупреждаю я, силой подавляя своего льва.

Ксандер на мгновение раздраженно поджимает губы, после чего произносит:

— Я просто хочу увидеть ее.

— Нет, — в один голос рычим мы с братом.

— Какое, блядь, ты имеешь право? — мой голос превращается в глухой рокот, слова едва можно разобрать, так как мой лев рвется наружу. — Единственное твое право — на место, которое мы приберегли для тебя на дне Марианской впадины. Будь ты проклят, Ксандер Дракос. И вся твоя семейка.

Его кадык ходит ходуном, и впервые на моей памяти Ксандеру нечего возразить. К моему глубокому удивлению, магический блеск в его глазах тускнеет.

— Я это заслужил. Знаю.

— Тогда какого хера ты вообще пытаешься? — спрашиваю я. — В какой вселенной мы, по-твоему, подпустим тебя к ней после того, что ты сделал?

— Я обязан попытаться, — отвечает он. — Коса…

— Не смей с ним разговаривать, — отрезаю я.

Ксандер игнорирует меня.

— Коса, я рад, что ты пришел в себя.

До этого момента мой брат-акула молчал, просто разглядывая дракона. Но теперь он заговаривает — низким, опасным голосом, и его сила закручивается ледяным вихрем.

— Единственное, что я тебе позволю, Ксандер Дракос, — с абсолютным ядом цедит Коса, — это сдохнуть. Ничего больше.

Ксандер вздрагивает от этих слов, причем вполне заметно. Мы с Косой пялимся на него с недоверием. На то, во что он превратился.

— Простите, — Ксандер запинается, словно ему тяжело говорить. — Из уважения к вам я хочу предупредить, что буду следовать за вами тенью. Охранять Аурелию… — я рычу от одной его дерзости произносить ее имя, и он вскидывает ладони. — Я должен обеспечить ее безопасность. Не хочу, чтобы с ней снова что-то случилось.

— Ты… хочешь… обеспечить ее безопасность, — цежу я сквозь зубы. — Глазам своим не верю.

— Я не стану попадаться на глаза, — настаивает он, разводя руками, будто говорит вполне разумные вещи. — Сами знаете, вы не сможете мне помешать.

Мы с Косой замираем, прежде чем мой брат-акула отмирает.

— Есть множество способов остановить дракона, — сипит Коса.

Ксандер на миг застывает, осознавая угрозу. Он глубоко вздыхает.

— Я приму все, что мне прилетит. Но я буду защищать ее, даже если это станет последним, что я сделаю в жизни.

Он делает несколько шагов назад, затем разворачивается и, засунув руки в карманы, не спеша бредет по дорожке. Его сила покидает улицу, ее давящее присутствие тает, позволяя нам наконец вздохнуть полной грудью.

Мы с Косой переглядываемся, провожая его взглядом, пока он не скрывается за углом, выходя из зоны ментальной слышимости.

— Что, черт возьми, с ним там произошло? — бормочу я.