Страница 130 из 190
— О да, мы кучу всего переделали! — хмыкаю я. — И теперь я снова полон радости!
Не удержавшись, я наклоняюсь и утыкаюсь носом в ее шею. Ее брачная метка ярко сияет, и я целую ее туда трижды. Один раз в знак любви, один раз на удачу и один раз просто потому, что я возбужден.
Лайл косится на меня, сгорая от ревности, потому что оттуда, из-за руля, он не может поцеловать ее сам.
— Один поцелуй от Лайла! — объявляю я и чмокаю ее в макушку, ведь наш лев поступил бы именно так. — Когда ты снова станешь человеком?
Коса швыряет в меня такой острый взгляд, что я тут же вжимаюсь в кресло, словно провинившийся щенок.
— Не торопись, Аурелия, — мягко говорит он, поглаживая ее крыло. — Теперь ты в безопасности.
Он ведет себя как такой собственник, что я сразу понимаю: подержать ее на руках в машине мне не светит. Так что я довольствуюсь тем, что время от времени целую ее в разные места.
Когда мы добираемся до одного из наших городских отелей, на дворе уже ночь. Лайл паркуется на служебной стоянке, и мы заходим со служебного входа. В машине мы покормили Аурелию сырными наггетсами и картошкой фри, но Лайла такое питание не устраивает. Стоит нам тайком пробраться в наш гостиничный номер, как он тут же спускается на кухню, чтобы лично проконтролировать приготовление ужина для Аурелии. Косе даже приходится послать вслед за ним управляющего отеля, чтобы лев не перепугал кухонных работников до усрачки. Я быстро принимаю душ, чтобы смыть грязь и кровь, и затем мы вместе несем Аурелию в ванну.
Именно там мы обнаруживаем, что она не может или не хочет полностью опираться на правую ногу. Так что мне выпадает честь держать ее под струями душа, пока Коса немного обмывает ее. Она упорно не открывает глаза, и мне самому приходится несколько раз вытирать слезы, потому что я вижу, как сильно у нее болит нога.
— Она больше нигде не ранена, верно? — спрашиваю я. Коса протирает ее клюв влажной салфеткой.
— Под перьями есть следы… вокруг ее, — он яростно выдыхает, — шеи.
От этой мысли я сжимаю ее крепче, плотно стискивая губы, чтобы не сболтнуть ничего, что могло бы расстроить мою Регину.
— Все хорошо, — воркую я минуту спустя, снова целуя ее в макушку. — Теперь все хорошо.
Мы аккуратно вытираем ее и сушимся сами, после чего перебираемся в спальню. Возвращается Лайл с тележкой, уставленной накрытыми блюдами, но Коса уже уложил нашу Регину в постель.
Мы с Лайлом ужинаем прямо на кровати, охраняя нашу милую орлицу до самого рассвета.
* * *
Едва первый бледный утренний свет рассеивает ночную тьму, я протираю глаза и снова перевожу взгляд на Аурелию. Сон ее был неспокойным. Всю ночь она дергалась и вздрагивала, а в какой-то момент вытянула правую ногу и задвигала ей, словно та сильно затекла или заныла.
— Может, принести ей грелку? — спросил я тогда у Лайла.
Тот покачал головой и снова уставился на нее так, словно до сих пор не верил, что она здесь. Я и сам едва мог в это поверить. Но какая бы удача ни улыбнулась нам, я не собираюсь портить ее лишними расспросами.
Рано утром, как раз когда яркие лучи зари пробиваются сквозь шторы, она наконец-то,
наконец-то
приоткрывает свои хорошенькие глазки. Я тихонько ахаю и заглядываю в них. Синие, как глубокое море, но подернутые тяжелой печалью.
— Ох, — шепчу я. — Ох, Регина.
Я обнимаю ее лицо ладонями. Лайл уснул в ногах кровати, Коса тоже дремлет, так что бодрствуем только мы с ней.
Прости, —
шепчет она в моем сознании.
Я тоже прошу прощения, детка.
Ее клюв открывается и закрывается, и мне хочется разорвать вселенную на куски от той боли и тоски, что я вижу в ее взгляде.
— Я так, блядь, по тебе скучал.
Она мягко и грустно смотрит на меня.
— Смотри, что Лайл приготовил для нас, — я оборачиваюсь и беру тарелку, стоящую на кровати позади меня. — Волшебный хлеб! — я приподнимаю треугольный тост с маслом и цветной посыпкой. — По-моему, они и масло здесь используют самое лучшее.
Дикарь?
— шепчет она.
Я роняю хлеб и наклоняюсь ближе к ней:
— Да, Регина?
Я…
Я жду продолжения. Цепляюсь за это первое слово, как человек, висящий над пропастью на одних ногтях.
Я тоже по тебе скучала.
Моя улыбка становится широкой и торжествующей:
— Вот видишь! Я знал, что ты не хотела бросать меня.
Дикарь?
— снова зовет она шепотом.
— Да, детка? — я подбираю волшебный хлеб, отламываю кусок и с удовольствием жую.
Я была в аквариуме.
Все мое тело, весь мой разум сковывает ледяной ужас. Все, что я могу — это ошеломленно смотреть в ее глаза, которые сейчас умоляют меня. Взывают ко мне. Аквариум в углу тронного зала Коллекционерши так сильно притягивал меня, а я даже не понимал почему. Мне безумно хотелось искупаться в нем, заглянуть на самое дно, хоть я и знал, что он слишком мал. Я опускал туда пальцы, думая, смогу ли забрать его домой или выгрести оттуда растения, чтобы посмотреть, что еще там скрыто.
Что-то внутри меня знало: моя Регина была там.
— Извини меня на секунду, — шепчу я.
Очень осторожно, очень бережно я поднимаюсь с кровати и выхожу из комнаты, бесшумно ступая по длинному коридору пентхауса к лифту. Спускаюсь на пять этажей и иду в самый конец коридора, мои босые ноги не издают ни звука на плотном красном узорчатом ковре.
Красном, как все перед моими глазами.
В конце коридора есть окно, а рядом — два кресла и столик, чтобы люди могли посидеть и полюбоваться видом.
Я хватаю одно из кресел и со всего размаху швыряю его в окно. Стекло разлетается вдребезги, а я реву от всей той ярости истинного, который не разглядел свою Регину, который не спас ее, когда был обязан это сделать.
Который полностью подвел ее.
Вина и стыд терзают мне сердце, и я срываю глотку, крича в это кошмарное, уродливое утро. Когда в легких больше не остается воздуха, я с размаху падаю задом на пол, приваливаюсь к стене и, закрыв лицо руками, горько плачу.