Страница 115 из 190
В глазах Катерины на мгновение вспыхивает какая-то искра. Поскольку она крокодил, ее ауру трудно прочесть. Она от природы защищена своей триасовой кожей как от физического вреда, так и от ментального сканирования. Но моей силы достаточно, чтобы заметить яркую, ядовито-зеленую вспышку.
Значит, ревность.
— Нам известно, — произношу я, беря палочки и выбирая несколько кусочков суши, — что Аурелию продали на аукционе.
Дикарь крадется к аквариуму в углу, наклоняется и чуть ли не утыкается носом в стекло.
— Смотри не разбей, Дик, — предостерегает Лайл.
— Не разобью, — раздраженно отмахивается тот.
Коллекционерша смеется, слишком долго и наигранно.
— Подойди сюда, Дикарь. Я велела лишь слегка подогреть стейк, чтобы он был как раз в твоем вкусе. Или тебе больше по душе картошка фри?
Дикарь разворачивается и хмуро смотрит на выделенную ему тарелку:
— Без игр. Отвечай на вопрос.
Катерина облизывает губы и заправляет короткие черные волосы за ухо.
— Что ж, я слышала примерно то же самое. Хотя
«сдана в аренду»
было бы более точным определением.
— Вы были на первом аукционе, — чеканит Лайл. — И не станете отрицать, что видели остальных покупателей.
Она снова затягивается сигаретой, переводя взгляд с одного из нас на другого. Она что-то знает, но намеренно умалчивает.
Заметив краем глаза шевеление, я резко выкрикиваю имя брата. Дикарь поспешно выдергивает руку, которую уже успел по запястье погрузить в аквариум. Он виновато улыбается мне, вытирая ладонь о шорты.
— Показалось, что я там что-то видел.
— Неужели? — отзывается Коллекционерша. — Если тебе хочется кем-то там перекусить, милый, милости прошу.
Дикарь хмурится:
— Ты знаешь, у кого Аурелия, или ты просто тратишь наше гребаное время?
— Повежливее, — упрекает она, выпуская струю дыма в его сторону. — Если вам нужны сведения, вы знаете мою цену. — Ее взгляд многозначительно переползает на меня.
Желание вогнать палочки ей в глазницы едва не берет верх. Лайл, похоже, улавливает это состояние, потому что подается вперед.
— Коса спаренный самец, Катерина. Он не может.
— Не полностью спаренный, судя по тому, что я чую, — она задумчиво прищуривается, глядя на меня. — Такова моя цена. Если вы не можете выполнить мои условия, то никакой информации вы не получите, и точка.
Ради Аурелии я готов на все, даже продать свое тело, если бы она сама меня об этом попросила. Но она бы
никогда
этого не потребовала, а если бы узнала, то пришла бы в бешенство.
— И вы не пойдете на компромисс ради другого? — прищуривается Лайл. — Как насчет еще одной белой акулы?
Я резко вскидываю на него взгляд, но он лишь пожимает плечами.
— И они все… такие же, как ты? — мурлычет она, глядя на меня.
Очередная волна омерзения едва не заставляет меня поперхнуться, но я упрямо проглатываю кусочек сашими из лосося.
— Аурелия категорически настаивает, чтобы мы держались подальше от ее… дел. — Я откидываюсь на спинку стула и закидываю ногу на ногу. Она пристально ловит каждое мое движение, ее зрачки расширяются. — Однако я не могу и не позволю использовать ее для выведения потомства. Вы меня поняли, Катерина?
Она заметно сглатывает.
— Любой зверь, приложивший руку к тому, чтобы причинить ей боль, окажется на лопатках, а клыки Дикаря войдут в его внутренности на четыре дюйма, — продолжаю я.
— Мне нравится вкус желудочного сока, — заявляет Дикарь, облизываясь. — Как раз под стать моему настроению.
— Мы ясно выразились? — спрашиваю я.
Она улыбается и произносит нараспев:
— Вы приходите сюда, сыплете угрозами. Пытаетесь меня соблазнить… — она усмехается. — Но вы забываете, что у меня есть собственный рычаг давления.
— И какой же? — интересуется Лайл, тоже откидываясь на спинку стула.
— Я единственная, кто находится на ее стороне, — мурлычет она. — Я бы
никогда
не причинила вреда этой бедняжке.