Зарождение

— Не надо, пожалуйста, на меня так смотреть. Не понимаю, что в этом такого. Ну да, я могу читать вашу священную книжку. Вау, круто, всё такое. Давайте вернёмся к вопросу, что нам делать со всей этой ситуацией с Никки и отродьем Сатаны.

Раздор развернулся обратно к Уильяму. Кажется, до него дошёл мой посыл.

— Мне нужна эта книга.

Что-то промелькнуло на лице Уильяма, и хотя я недостаточно хорошо его знаю, всё же готова поклясться, что это было некое подозрение.

— Я могу предоставить вам доступ к книге, но только в присутствии вооружённой охраны. Уверен, вы поймёте наше желание сохранять осторожность.

Если Раздора и задело подобное проявление недоверия, он никак этого не показал.

— Хорошо.

— Тогда я всё организую и позабочусь о том, чтобы вашего брата смогли разместить здесь, — сказал Уильям, беря трубку телефона и прижимая к уху. — Джемма, ты можешь пока отдохнуть. Я позвоню тебе, как только удастся узнать больше.

Я кивнула и поднялась со своего места, испытывая некое облегчение, что кто-то другой взял на себя все заботы и планирование.

Раздор вновь посмотрел на меня так, будто пытается расшифровать, из-за чего мне захотелось съёжиться.

— Приятно было познакомиться, — произнёс он и протянул мне ладонь.

— Да уж, это было что-то, — ответила я и пожала ему руку. Как только наша кожа соприкоснулась, за окном разразился страшный гром. У меня едва душа в пятки не убежала.

Я посмотрела на окно и затем снова на Раздора, который не сводил с меня своего странного, пронзительного взгляда.

— Действительно, — сказал он и отпустил мою руку.

Это было ничуть не странно, ага.

4. КТО НЕ СПРЯТАЛСЯ, Я НЕ ВИНОВАТ

Солнце ещё только начинало близиться к горизонту, когда я вышла их Храма, а значит, я ещё, как минимум, час или два могу спокойно ходить по улицам, не опасаясь встречи с Домиником. Одна мысль о нём вгоняла меня в депрессию. Ни за что бы не подумала, что когда-нибудь буду этого опасаться, уж тем более с Домиником.

Присцилла Бомон дорого заплатит за это.

Не знаю точно, когда и как, но она обязательно получит по заслугам. От меня лично.

Я открыла дверь, опустилась на водительское сиденье и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Чем больше я думала о Доминике и Присцилле, тем сильнее ощущала бурлящие потоки под кожей, волны выходили из берегов в поисках мести. Меня бесило это состояние. Злость. Потерянность. Расшатанность.

Раньше Доминик был моей палочкой-выручалочкой, тем, к кому я могла прийти и выпустить все нехорошие эмоции. Увы, больше у меня такой опции нет. И неизвестно, будет ли когда-либо вновь.

В этот момент я осознала, что понятия не имею, как это всё работает. Насколько сильна связь с прародителем и можно ли её разорвать? Что, если нет? Вернутся ли чувства Доминика ко мне, или я потеряла его навсегда?

Особо не раздумывая, я выехала с парковки и направилась на окраину города — к единственному, кто сейчас мог дать мне нужные ответы.

Габриэль открыл дверь ещё до того, как я закончила стучать, а значит, он либо знал о том, что я приеду, либо уже стоял у двери ждал кого-то ещё. Ради его же блага надеюсь, что всё же первое.

— Почему ты на меня так смотришь? — спросил он, отступая назад, чтобы пропустить меня в квартиру.

— Как «так»? — Я прошла к футону. — Ты куда-то собирался? — спросила, вновь развернувшись к нему.

— Нет. А почему ты спрашиваешь?

Он закрыл дверь и проследовал за мной в гостиную — ну, то есть основную зону его небольшой берлоги.

— Да так. — Я пожала плечами, словно речь шла о сущем пустяке. — Просто ты довольно быстро открыл дверь. Я едва постучала, — добавила я, решив дожать до конца.

Он помедлил мгновение, а затем признался:

— Я почувствовал, что ты здесь.

Я вздрогнула, потому что его слова стали выстрелом в мою голову.

— Ох ты ж, прям вот «почувствовал»? — Я более чем уверена, что раньше такого не случалось. — У тебя открылся новый дар?

Ему же, похоже, было совсем не до смеха.

— Нет. Это последствие нашего кровообмена.

Он произнёс это так, словно я уложила его на лопатки и забрала кровь против его воли.

— Только не надо вести себя так, будто я убила твоего щеночка, — заняла я оборонительную позицию. — Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Да и для формирования кровных уз вроде как нужно время, разве нет?

— Да. — Он занял кресло по другую сторону кофейного столика. Слишком далеко от меня. — Но связь — кирпичики, из которых строятся кровные узы, — возникла почти моментально.

Чёрт. Обессиленная, я обмякла на месте. Главным образом, потому что поняла, что просить его о новой дозе совершенно бесполезно.

— Так что там вчера произошло? — спросил он, упираясь локтями в колени и подаваясь вперёд.

Я рассказала ему всё про Всадников, Никки, малыша и враньё Присциллы, из-за которого у нас сейчас столько проблем.

— Она пожалеет об этом. О том, что лгала мне, о том, что сделала с Домиником, о том, что вообще посмела сунуться в этот город. — Я устало вздохнула. — Осталось выяснить, как подобраться к ней достаточно близко.

— Я должен был это предвидеть, — произнёс Габриэль. Как всегда, он берёт вину на себя.

— Что ты мог предвидеть? Как вообще кто-либо из нас мог это предугадать? Она просто перевернула всё с ног на голову. — Я покачала головой. Если кто-то и виноват, так это я. — Она играла со мной с самой первой минуты.

— Да, но это типичная Присцилла. Вот почему я сразу должен был догадаться.

— Ладно, нет смысла лить слёзы над пролитым молоком. К тому же теперь всё зависит от Совета, не от нас. — Я испытывала некоторое облегчение от того, что хоть это мне не придётся тащить на своих плечах в одиночку. — В конце концов, мы просто солдаты, выполняющие приказы.

— Ну, кто-то больше, кто-то меньше. — Он откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу. — Ты ещё виделась с Домиником после больницы?

Я покачал головой.

— Нет, он больше не приходил.

На лице Габриэля отразилось беспокойство.

— Знаю, знаю, — сказала я прежде, чем он озвучит то, о чём, очевидно, подумал. — Скорее всего, прямо сейчас, пока мы тут разговариваем, он творит нечто ужасное. Когда дело касается Доминика, отсутствие новостей — само по себе плохая новость.

— Да, к сожалению.

То, что я угадала его мысли, никак не снизило его тревогу.

— Что мне теперь делать?