Лес

Часть 2

..

Старая Анна исчезла в день, когда Гриша прыгал с тарзанки в озеро. Это был один из лучших дней того странного лета, и мальчик хорошо его запомнил. Утром он сидел на кухне и быстро доедал кашу — ребята уже ждали его на бревне у дома № 5. Накануне он нашел в сарае моток крепкой веревки, оставалось найти какую-нибудь классную толстую палку, и можно будет сделать тарзанку.

В соседней комнате работал телевизор, шла одна из таких передач, в которых все на всех орут. Голоса говорили громче, похоже, назревала драка. Гриша схватился руками за стол, наклонился назад, балансируя на стуле, и заглянул в комнату через дверной проем. В студии с желтыми диванами голосили люди.

— Я раньше тоже пила по-черному! — кричала черноволосая тетка с густо накрашенными губами. — Но, когда у меня ребенок появился, бросила вмиг! Потому что для матери ребенок...

— Вы меня не смейте винить, вы моего мужа не знаете! — кричала в ответ тетка с красным лицом. — Вы с ним поживите с мое, вы сначала поживите...

— Спасибо, но ваш муж нам не нужен, — сказала бабушка и щелкнула пультом. Телевизор утих. — Гриша, не смотри всякую дрянь, от нее мозги разжижаются, сколько раз объяснять. Чернику будешь?

Бабушка подошла к холодильнику и задумчиво посмотрела на дверцу, будто вспоминая, зачем к нему подошла. Передвинула красный пластиковый квадрат на календаре. Июль, виды Карелии, сосновый лес на берегу безлюдного озера. Гриша молниеносным движением размазал остатки каши по тарелке, засунул ее в раковину и открыл воду.

— А я уже доел.

Бабушка бросила взгляд на тарелку, затопленную водой. По ее выражению лица было непонятно, что она думает.

— К обеду не опаздывать. И череп себе не проломи, будь добр.

— Не вопрос!

Мальчик обрадовался, засунул ноги в растоптанные кроссовки, не развязывая шнурков, в два прыжка пересек короткую дорожку, выложенную кирпичом, и побежал по широкой, пыльной, залитой солнцем, пахнущей цветами, летом и навозом улице к дому № 5.

Он хорошо запомнил то утро и тот день с прыжками с тарзанки в ледяную воду, брызгами, в которых появлялась радуга, ярким теплым солнцем, назойливыми кусачими слепнями и разговорами с ребятами о всякой ерунде. Он хорошо запомнил тот вечер с приездом отца и дяди. Много лет спустя он будет вспоминать этот день как один из самых счастливых и беззаботных дней детства, когда ничего еще не случилось, когда все еще было хорошо.

Но, несмотря на убежденность Гриши, что помнил он тот день минута в минуту, было кое-что, чего он все же не запомнил, потому что просто этого не видел. Когда он выскочил из дома и побежал к ребятам, сидевшим на бревне, за его спиной из дома напротив на улицу вышла старая Анна и решительно пошла через дорогу. Гриша бежал к ребятам, подбрасывая вверх толстый моток веревки, добытый для тарзанки, и, к сожалению или к счастью, так ни разу и не обернулся и не увидел старуху, открывшую калитку его двора и зашедшую внутрь. И этот факт изменил в то лето решительно все.

1

Машина подпрыгнула на кочке, Гриша ударился головой о стекло, открыл глаза и спросонья не сразу понял, где находится и почему движется. Твердая поверхность давно закончилась, они ехали по разбитой грунтовке, проложенной посреди карельского леса, уходившего по обе стороны до самого горизонта. Была глубокая ночь, фары высвечивали узкую полосу перед машиной и краешки соснового леса, в темноте казавшегося сплошной стеной. Отец ехал медленно, внимательно глядя на поверхность дороги: встретить другую машину ночью здесь было практически невозможно, но не было ничего проще, чем пробить колесо.

— Я пить хочу, — сказал Гриша.

Бабушка обернулась и протянула бутылку. Мальчик сделал глоток. Машина дернулась снова — отец не заметил яму, — Гриша пролил воду на штаны, тихо сказав: «Да блин». Танечка, спавшая рядом, захныкала. Гриша протянул руку и хотел погладить сестренку по голове, но бабушка шепотом сказала:

— Не трогай, разбудишь окончательно.

Гриша убрал руку, выпил еще воды, приоткрыл окно, впустив прохладный ночной воздух в машину, и сразу взбодрился. Ему страшно нравилось происходящее. Через заднее стекло мальчик попытался рассмотреть, что происходит во второй машине, ехавшей метрах в двадцати за ними. Там были тетя, дядя и волк, но из-за светящихся фар, похожих на два огромных, широко расставленных глаза, крадущихся по дороге, их было не видно. Больше всего мальчику хотелось увидеть, как там волк. С одной стороны, Гриша был счастлив, что бабушка разрешила его взять с собой («Он член семьи, конечно, он едет с нами», — сказала она, и это был первый раз, когда она признала, что волк тоже их семья), а с другой стороны, расстроен, что волку не разрешили ехать в одной машине с ним.

Бабушка сказала, что не позволит зубастой псине ехать рядом с ребенком, не хватало еще заразить младенца блохами, покусать и обоссать. Под ребенком она подразумевала Танечку, Гриша перестал считаться ребенком сразу после рождения сестры.

— Но это его первая поездка! Вдруг он будет нервничать! Вдруг его укачает и стошнит! — сказал мальчик.

— Тем более, — отрезала бабушка.

— Тогда я поеду с тетей, дядей и волком.

— А кто будет следить, чтобы Танечка не упала с сиденья? — сказала бабушка тоном, предполагающим, что правильный ответ всего один, и волк поехал во второй машине.

Гриша открыл окно полностью и высунул голову, прищурившись и прикрываясь рукой от света фары. Из второй машины высунулся силуэт волчьей головы. Выражения морды было не разобрать, но, по крайней мере, силуэт не тошнило. Гриша обрадовался, высунулся из окна по пояс и стал размахивать руками. Волк не реагировал, он никогда не реагировал ни на какие проявления любви, видимо, из каких-то принципиальных волчьих соображений, но Гриша знал, что в глубине души волку приятно.

— Ты чего творишь, эй, сейчас вывалишься, — возмутилась бабушка, перегнулась через сиденье и схватила мальчика за край штанов. — Совсем малец ошалел. Не устал? Тебя подменить?

Гриша сначала подумал, что она обращается к нему и тоже хочет высунуться из окна и махать волку руками, но бабушка обращалась к отцу.

— Почти приехали.

Вскоре они свернули с дороги и въехали в деревню. Фары осветили широкую улицу с деревянными одноэтажными домами. Некоторые из них выглядели заброшенными и таинственными, с разбитыми окнами и упавшими заборами. Один дом был даже двухэтажный, весь перекошенный, с рухнувшей крышей и зарослями почти до второго этажа — может, в таком доме даже водятся настоящие привидения, призраки его предыдущих хозяев, так и не нашедшие покой.

Некоторые дома были ухоженные, рядом с одним из них стояло что-то вроде беседки. Во дворе залаяла большая собака. «Интересно, найдет ли волк себе здесь друзей? — подумал Гриша. — А я, интересно, найду?» Насколько он видел в темноте, дома стояли в два ряда — по правой и левой сторонам улицы, за домами были какие-то сараи, а дальше уже начинался лес. Машины быстро доехали до конца улицы и остановились у небольшого одноэтажного дома, обнесенного кривоватым забором.

— Этот? — спросила бабушка.

— Вроде, — ответил отец.

— Приехали? — спросил Гриша и, получив утвердительный ответ, открыл дверцу и выскочил из машины.

Из второй машины вышла тетя, как всегда, улыбающаяся, сияющая и жизнерадостная, будто совсем не уставшая после долгих сборов и долгой дороги. Пройдя мимо мальчика, она взъерошила ему волосы, спросила, как дела, и, не дожидаясь ответа, пошла дальше к бабушке с отцом, а мальчик бросился к волку, мягко выпрыгнувшему из машины с невозмутимым видом. Волк потянулся и стал ходить кругами, с интересом принюхиваясь к земле. Гриша попытался его обнять, тот дежурно огрызнулся: мол, мы с тобой друзья, но не перегибай.