Страница 7 из 16
Глава 6
Я допиваю третий мохито, и смех ещё дрожит на губах, когда Артём вдруг замолкает посреди шутки. Его взгляд меняется мгновенно - дерзкая искра гаснет, брови сдвигаются, и он смотрит мне прямо в глаза так пристально, что внутри всё сжимается
Bepa... голос у него становится низким, серьёзным.
- У тебя глаза красные. Не от алкоголя. Что с тобой, чёрт возьми?
Вопрос бьёт как пощёчина. Я пытаюсь улыбнуться, но губы предательски дрожат. Внутри поднимается волна - та самая, которую я весь вечер заглушала текилой и воспоминаниями. Я отвожу взгляд, верчу в пальцах пустой стакан, и пауза тянется. Слёзы уже стоят в глазах, жгут, но я всё-таки говорю. Потому что молчать больше не могу.
- Сегодня я... решила сделать сюрприз Максиму, - начинаю я, и голос сразу срывается, становится тонким, дрожащим. - Три года вместе. Приехала с ужином, с вином, в его любимой рубашке…. Открыла дверь своим ключом, а он... он в постели с Кирой. С моей Кирой. Прямо там, в спальне. Они даже не заметили меня сначала. А потом... потом начали обвинять меня. Максим сказал: «Ты вечно на работе, тебе на меня плевать, ты сама всё отпустила». А Кира... она посмотрела мне в глаза и выплюнула: «Если бы ты была нормальной девушкой, он бы не искал тепла на стороне». Они оба... они сказали, что я холодная. Зацикленная на карьере. Что я сама виновата. Я забрала вещи и ушла. В лифте ноги просто подкосились, я села на пол и рыдала, как последняя дура.
Горячие и быстрые слёзы наконец прорываются, текут по щекам, я даже не вытираю их. Голос ломается на каждом слове, грудь сжимает так сильно, что дышать больно. Я чувствую, как внутри всё рвётся: три года любви, доверия, планов - и всё это разлетелось в один вечер, а они ещё и переложили вину на меня. Как будто я сама толкнула его к ней.
Данил молча тянется к стойке, пододвигает мне стопку салфеток. Его теплая ладонь ложится на моё плечо - тяжёлая и уверенная. Он ничего не говорит, просто держит, и это прикосновение проникает глубже, чем любые слова. Как будто он говорит: «Я здесь. Ты не одна».
Артём весь напрягается. Его кулак с силой опускается на барную стойку - не громко, но так, что стаканы звякают. Глаза вспыхивают настоящей яростью
Они оба мрази, - произносит он жёстко, почти рычит. - Точка. Ни оправданий, ни «мы выпили», ни этой херни про «ты сама виновата». Мрази, Вера. И точка. Ты три года пахала старалась, строила для вас двоих, а они... они предали тебя самым подлым способом. Ты ни в чём не виновата. Слышишь меня? Ни в чём. Это они сломали всё, не ты.
Данил кивает, его пальцы чуть крепче сжимают моё плечо, и голос звучит тихо, но с такой силой, что внутри меня что-то начинает оттаивать:
- Артём прав. Ты не холодная. Ты просто хотела нормальной жизни, хотела будущего. А они вместо разговора выбрали ложь и предательство. Ты не должна была это услышать. Никто не должен. И ты не одна в этом, Вера. Мы с тобой.
Я поднимаю глаза, и сквозь слёзы вижу их - не жалость, а настоящую, злую поддержку.
Впервые за весь этот кошмарный вечер кто-то встал на мою сторону. Не отмахнулся, не сказал «ну. бывает», а просто сказал: «Ты права, что больно. И мы с тобой». В груди разливается горькоє тепло, но такое нужное сейчас. Как будто кто-то наконец снял с меня этот тяжёлый груз вины, который они на меня навесили.
Разговор сам собой уходит глубже. Мы уже не просто болтаем, а говорим о том, что болит по-настоящему.
Я больше не хочу так жить, - шепчу я, вытирая слёзы салфеткой. - Не хочу быть «удобной». Хочу, чтобы меня видели. Чтобы мне доверяли. Чтобы не приходилось доказывать, что я достойна любви.
Данил смотрит на меня долго, его тёплая ладонь всё ещё на плече.
- Доверие - это самое страшное, что можно потерять. Я тоже через это прошёл. Думал, если буду всегда спокойным и надёжным, меня не предадут. А потом понял: важно не только отдавать, но и получать то же самое. Иначе просто ломаешься внутри.
Артём кивает, его голос становится тише, но не менее искренним:
- А я хочу человека, с которым можно быть собой - и хорошим, и злым, и дураком. Без обвинений и «ты сам виноват». Жизнь и так слишком короткая, чтобы тратить её на тех, кто тебя не ценит по-настоящему.
Я слушаю их, и слёзы уже другие - не только от боли, но и от облегчения. Впервые за вечер я чувствую, что меня действительно слышат. Что кто-то на моей стороне. И внутри, там, где весь вечер была только пустота и огонь, появляется крохотный, но тёплый свет.
- Спасибо... - шепчу я, и голос дрожит уже не от боли, а от чего-то нового. - Вы даже не представляете, как мне это было нужно.