Страница 2 из 16
Глава 2
Я не кричу сразу. Сначала просто стою, и воздух в лёгких кончается, как будто кто-то выжал из меня всё. А потом звук вырывается - не мой обычный голос, а что-то дикое, рваное, будто внутри меня разорвали ткань и теперь она трещит по швам.
- Вы... вы серьёзно?! - крик срывается на визг, эхом отскакивает от стен спальни. - Это... это моя лучшая подруга! В нашей постели!
Слёзы уже текут, горячие и злые, я даже не пытаюсь их остановить. Бутылка каберне, которую я так тщательно выбирала, уже разбилась, и вино растекается по полу, пропитывая коврик, который мы вместе покупали в Икее два года назад. Всё, что я несла в этой сумке - паста, тирамису, надежда на вечер, на нас - теперь выглядит жалкой кучей пластика и стекла.
Максим спрыгивает с кровати, хватает простыню, обматывается ею, как щитом. Лицо у него перекошено - смесь стыда, паники и уже закипающего раздражения.
Вера, послушай... начинает он торопливо, голос хриплый после всего, что только что было. - Это не то... мы не планировали... просто выпили, разговорились, и... я не хотел, чтобы ты узнала вот так!
Он делает шаг ко мне, протягивает руку - ту самую руку, которой только что касался её. Я отшатываюсь так резко, что спиной бьюсь о дверной косяк.
- Не подходи! - шиплю я, и голос ломается. - Не смей ко мне прикасаться!
Кира не торопится оправдываться. Она медленно садится, натягивает одеяло до подбородка, но глаза её не виноватые - они холодные, почти торжествующие. Она смотрит на меня свысока, как будто я - та, кто вторгся в их маленький мир.
- А может, хватит уже устраивать истерики? - говорит она тихо, но каждое слово режет, как лезвие. - Если бы ты хоть иногда была нормальной девушкой, а не ходячей рабочей машиной, он бы не полез ко мне. Ты три года его игнорировала, Вера. Работа, проекты, овертаймы до полуночи.
А он живой. Ему нужно тепло. Любовь. А ты... ты просто отпустила его. Сама.
Слова впиваются в меня, как иглы. Я открываю рот, чтобы возразить, но выходит только всхлип. Потому что часть меня - самая подлая, самая трусливая - вдруг думает: а вдруг она права? Вдруг я правда была холодной? Вдруг я правда виновата?
Максим подхватывает эстафету, и теперь они вдвоём - как одна команда против меня.
- Она права, Вера, - говорит он уже громче, увереннее. -
Ты вечно на работе. Приходишь в полночь, падаешь лицом в подушку и спишь. Я для тебя стал фоном. Ты даже не замечала, как я тухну рядом с тобой. Я пытался говорить - ты отмахивалась: «Потом, Макс, дедлайн». Потом, потом, потом... А я не железный! Я устал ждать, когда ты наконец вспомнишь, что у тебя ест парень!
Каждое «ты» - как удар. Я стою, обхватив себя руками, и чувствую, как внутри всё рушится.
Три года. Три чёртовых года я старалась, чтобы у нас было будущее. Чтобы мы могли купить квартиру, чтобы я могла гордиться им, чтобы он гордился мной. А теперь они стоят передо мной и хором кричат, что я сама это разрушила.
Слёзы текут без остановки. Я задыхаюсь от них. От обиды. От ярости. От того, что они даже не пытаются извиниться - они просто перекладывают вину на меня, как будто я удобный коврик, о который можно вытереть ноги.
- Вы... вы оба... - голос мой дрожит так сильно, что слова едва выходят. - Вы мрази.
Я разворачиваюсь, ноги подкашиваются, но я заставляю себя идти. В прихожей хватаю сумку, выдергиваю из шкафа свои вещи - зарядку, любимый свитер, который он когда-то называл «нашим», кроссовки. Всё это летит в сумку комом. Ключи от его квартиры я срываю с брелока и швыряю на тумбочку так сильно, что они отскакивают и падают на пол.
- Больше ноги моей здесь не будет, - выдавливаю я, и голос уже не мой, какой-то чужой.
Максим делает движение следом, но я уже у двери. Хлопок получается оглушительным - вся квартира вздрагивает, как будто дом сам решил отшатнуться от того, что здесь произошло.
Я бегу к лифту. Нажимаю кнопку, потом ещё и ещё - пальцы дрожат, слёзы капают на сенсор.
Двери открываются. Я вваливаюсь внутрь, прижимаюсь спиной к холодной металлической стене и наконец позволяю себе развалиться.
Ноги подкашиваются окончательно. Я сползаю на пол лифта, обхватываю колени, зарываюсь лицом в ладони и рыдаю так, как не рыдала никогда в жизни. Громко, надрывно, до икоты. В груди горит, в горле стоит ком размером с кулак, а перед глазами - только их лица. Его - виноватое и злое одновременно. Её - холодное, почти презрительное.
И самое страшное - их слова уже засели во мне, как заноза.
«Ты сама отпустила. Ты холодная. Ты виновата».
Лифт едет вниз медленно. будто специально растягивает эти агонию. Я сижу на грязном полу. слёзы пропитывают его рубашку. которую я надела для него сегодня утром с улыбкой, и думаю только об одном.
Как же больно, когда тебя предают - и пои этом убеждают, что ты сама этого заслужила.