Сумерки

– Естественно.

Он вздохнул.

– А если я извинюсь, простишь?

– Пожалуй… если извинишься по-честному. И пообещаешь больше так не делать.

Его глаза вдруг хитро блеснули.

– А если извинюсь по-честному и соглашусь пустить тебя за руль в субботу? – выдвинул свои условия он.

Поразмыслив, я решила, что более выгодного предложения мне не светит.

– Идет, – согласилась я.

– В таком случае, мне очень жаль, что я тебя расстроил. – Его глаза долгую минуту излучали искренность, сбивая с ритма мое сердце, а потом она сменилась лукавством. – В субботу чуть свет буду у тебя на пороге.

– А что я скажу Чарли, если возле дома, откуда ни возьмись, появится чужой «вольво»?

Его улыбка стала снисходительной.

– А я и не собирался приезжать на машине.

– Но как?..

Он перебил:

– Об этом не думай. Я буду на месте, но без машины.

Допытываться я не стала: у меня имелись более насущные вопросы.

– Это уже другой раз? – многозначительно уточнила я.

Он нахмурился.

– Видимо, да.

Сохраняя на лице вежливое выражение, я ждала.

Он остановил машину. Я удивленно вскинула голову, и, само собой, увидела, что мы уже стоим возле дома Чарли, припарковавшись за пикапом. Я подумала, что во время поездок с Эдвардом лучше не поднимать головы. Тогда скорости совсем не замечаешь, и время пролетает незаметно. Я обернулась и обнаружила, что он испытующе смотрит на меня.

– Ты все еще хочешь знать, почему тебе нельзя видеть, как я охочусь?

Он выглядел серьезно, но, кажется, я заметила насмешливые искры в глубине его глаз.

– Вообще-то больше всего удивила твоя реакция, – пояснила я.

– Я тебя напугал?

Да, он определенно веселился.

– Нет, – соврала я. Он не поверил.

– Прости, что напугал, – извинился он с легкой улыбкой, и вдруг от его недавнего веселья не осталось и следа. – Как подумал, что ты окажешься рядом… пока мы охотимся… – Он стиснул челюсти.

– Это настолько плохо?

– Очень.

– А почему?

Он тяжело вздохнул, глядя сквозь ветровое стекло на облачный вал, нависший над самой землей неподалеку, казалось, на расстоянии вытянутой руки.

– На охоте, – медленно и нехотя заговорил Эдвард, – мы подчиняемся разуму в гораздо меньшей степени, чем чувствам. Особенно чувству запаха. Если ты окажешься где-нибудь поблизости в такой момент, когда я не в силах владеть собой… – Он покачал головой, продолжая угрюмо смотреть на тяжелые тучи.

Я предчувствовала, что вскоре он украдкой бросит взгляд на меня, проверяя мою реакцию, и старалась держать себя в руках. Мое лицо ничего не выражало.

Но наконец наши взгляды встретились, и ощущение от паузы изменилось – воздух между нами вновь стал наэлектризованным, как тогда, на уроке. Эдвард молча, не мигая смотрел мне в глаза. У меня вдруг закружилась голова, и лишь тогда я поняла, что не дышу. Я прерывисто вдохнула, Эдвард закрыл глаза.

– Белла, по-моему, тебе пора домой, – голос звучал глухо и жестко, взгляд вновь устремился в небо.

Я открыла дверцу, и от ледяного ветра, который ворвался в машину, у меня прояснилось в голове. Осторожно, чтобы не оступиться от головокружения и слабости, я выбралась из машины и закрыла за собой дверцу. Меня заставило обернуться жужжание автоматического подъемника, опускающего стекло.

– И кстати, Белла… – окликнул меня Эдвард уже ровным голосом. С легкой улыбкой на губах он смотрел на меня в окно.

– Что?

– Завтра моя очередь.

– Какая еще очередь?

Его улыбка стала шире, заблестели ослепительные зубы.

– Задавать вопросы.

И он укатил: машина пронеслась по улице и скрылась за углом прежде, чем я успела собраться с мыслями. Улыбаясь, я зашагала к дому. По крайней мере, стало ясно, что завтра мы с Эдвардом обязательно увидимся.

В ту ночь, как обычно, он мне приснился. Но атмосфера изменилась и в мире моих сновидений. Она была пронизана теми же электрическими разрядами, которые проскакивали между нами накануне днем, и я постоянно ворочалась и часто просыпалась. Только под утро, совсем измученная, я наконец смогла крепко заснуть.

Проснулась я разбитой, но с чувством странного нервного возбуждения. Надевая шоколадную водолазку и неизбежные джинсы, я вздыхала и грезила о шортах и топиках на тонких бретельках. Завтрак прошел ничем не примечательно и тихо, как я и ожидала. Чарли поджарил себе яичницу, я съела миску хлопьев. Я размышляла, не забыл ли он про субботу, и словно в ответ на мой невысказанный вопрос он заговорил:

– Насчет субботы… – Он поставил тарелку в раковину и открыл воду.

Я внутренне сжалась.

– Да, папа?

– Не передумала ехать в Сиэтл?

– Пока все планы в силе.

Я поморщилась: лучше бы он спросил об этом иначе – не пришлось бы следить, как бы ненароком не выдать всей правды.

Он выдавил на тарелку каплю моющего средства и принялся возить по ней посудной щеткой.

– А ты уверена, что не успеешь вернуться до бала?

– Папа, на бал я не собираюсь, – напомнила я.

– Тебя что, никто не пригласил?

Чарли пытался скрыть беспокойство, тщательно споласкивая тарелку.

Я уклонилась от опасной темы.

– На этот бал приглашают девушки.

– А-а. – Он нахмурился, вытирая тарелку.

Я невольно посочувствовала ему: наверное, тяжело жить в постоянном страхе, что твоя дочь начнет встречаться с парнем, который тебе не понравится, и вместе с тем бояться, что она останется одна. И я с содроганием подумала, как ужасно было бы, имей Чарли хоть малейшее представление о моем избраннике.

Помахав мне рукой, Чарли ушел, а я направилась наверх, чистить зубы и собирать учебники. Услышав, что полицейская машина уехала, я не вытерпела и нескольких секунд – тут же выглянула в окно. Серебристый «вольво» уже ждал на подъездной дорожке, на месте, которое еще совсем недавно занимала машина Чарли. Я скатилась с лестницы и вылетела за дверь, гадая, надолго ли установился этот невероятный порядок. Лучше бы навсегда.

Эдвард ждал в машине и, казалось, не видел, как я захлопнула дверь дома, не удосужившись поставить замок на сигнализацию. Я подошла к «вольво», робко помедлила перед дверцей, открыла ее и села. Он расслабленно улыбался и, как обычно, был невыносимо прекрасным и безупречным.

– Доброе утро, – приятным голосом поприветствовал он. – Как ты?

Его взгляд блуждал по моему лицу. Мне показалось, что он задал вопрос не просто из вежливости.

– Хорошо, спасибо.

Рядом с ним у меня всегда все отлично, а не просто хорошо.

Взгляд помедлил на кругах у меня под глазами.

– Вид у тебя усталый.

– Не спалось, – призналась я и машинально свесила волосы с плеча в попытке прикрыть лицо.

– Мне тоже, – шутливым тоном отозвался он, заводя машину. К негромкому урчанию ее мотора я уже начинала привыкать. И не сомневалась, что пикап напугает меня ревом двигателя, если когда-нибудь мне вновь придется ездить на нем.

Я рассмеялась.

– Да уж! И все-таки мне, наверное, удалось поспать чуть подольше, чем тебе.

– Держу пари, что так и было.

– Чем же ты занимался ночью? – спросила я.

Он усмехнулся.

– Даже не мечтай! Сегодня вопросы задаю я.

– А-а, ну да. О чем хочешь спросить? – Я наморщила лоб, не в силах представить себе, что могу быть хоть чем-нибудь интересна ему.

– Твой любимый цвет? – строго спросил он.

Я закатила глаза.

– День на день не приходится.

– А сегодня какой? – Он был по-прежнему серьезен.

– Коричневый, наверное. – Я старалась одеваться под настроение.

Он фыркнул, его серьезность как ветром сдуло.