Страница 41 из 122
— Боже..., — захныкала она, откидывая голову назад и в чувственном безумии царапая свою шею. И ниже: неосознанно проводя по груди, задевая бусины сосков, а затем прижимая стиснутые кулачки к низу живота.
О!
Я знал, что с ней происходит. И смотреть, наблюдать за ней в этот самый момент было даже круче, чем ее трахать. Потому что Настя подо мной и на моем члене кончала. Первые молнии несущегося на нее на полной скорости оргазма уже были в ее позвоночник, заставляя выгибаться всем телом. Они растекались по ее венам звенящим электричеством, вынуждая девушку тихо рычать от болезненного кайфа.
В ее глазах заблестели слезы, а с губ сорвался уже даже не стон, а тихое рыдание.
Она вся на мне сокращалась, взлетая все выше. И выше. И выше...
А затем замерла на секунду: мелко дрожа всем телом. С шокировано открытым ртом. И слепо распахнутыми глазами.
А через секунду разбилась...
В дребезги.
Охуеть!
С колотящимся, работающим на износ сердцем, я завис в этом моменте вместе с ней. Впитывал в себя каждую эмоцию, пробегающую по ее лицу, каждую сладкую судорогу, скручивающую ее тело, каждый стон, рвущийся из нее, каждый всхлип и то, как сильно она в своем экстазе стискивала мой член.
И когда последний фейверк ее наслаждения отгремел, я вновь набросился на нее. Теперь уже укладывая на столе боком в позу эмбриона. Сжимая жадно ее ягодицы. Врывая в нее на полной скорости отбойным молотком и дурея от того, как с каждым толчком ее грудь соблазнительно покачивалась перед моим жадным взором.
И я снова ее трахал.
Ласкал всю, гладил, прихватывал и пощипывал, растравливая новую волну похоти, которая должна была сожрать ее. Проглотить и выплюнуть, но теперь уже другой Настей — моей девочкой. Которая больше не ненавидит и не пытается от меня убежать.
Она тоже хочет меня! Понимает это. И не отрицает.
Она полностью в моей власти...
Вот так — когда она зажмурилась и прикусила свой кулак, чтобы не стонать в голос, потому что я уже чувствовал, как она снова завелась.
И ликовал!
Я вылизывал ее торжествующим взглядом и победно скалился, присваивая ее себе полностью. Она же все это видела. И закрыла лицо ладошками, не в силах глядеть на то, с каким восторгом я ее имею.
Бах! Бах! Бах!
Глубже! Жарче! Жестче!
— М-м-м...
— Девочка... Сладкая, охуенная... И только моя...
Пальцы снова вернулись на клитор. Надавили с силой. А затем круговыми движениями принялись подталкивать ее в бездну, в которую я собирался шагнуть вместе с ней.
Давай же!
— Пожалуйста..., — прохрипела она едва слышно, — я больше... не могу...
— Можешь, — припечатал я ей.
А затем полностью из нее вышел, дергая ее на себя и укладывая животом на стол. Одну ногу задрал туда же. Одну оставил стоять на полу. Окончательно вытянул ее из чертового халата и белья, чтобы видеть ее потрясающую наготу. Прихватил ее за волосы, наматывая черный шелк на кулак и заставляя Настю чуть выгнуться ко мне в спине.
А затем снова засадил ей до предела, ловя протяжный громкий вздох.
И принялся вколачиваться в нее, одной рукой непрерывно стимулируя ее клитор.
И все...
Это была дорога в один конец. Когда понимаешь, что тебя размажет на хуй, но только прибавляешь газу, чтобы поскорее убиться. Вместе с ней. И я уже не разбирал, где заканчивались ее стоны, а где начинались мои. Я только и мог, что ощущать, как тело под завязку заполнилось чистейшим дофамином. Как его рвало на части от накрывающей меня эйфории. Она уже сомкнула на моей шее свою когтистую лапу.
И придушила.
Бах! Бах! Бах!
И вот уже, вместе с первой предоргазной судорогой Насти, бурлящая волна раскаленной крови прокатилась по мне. И размазала к чертовой матери. Мышцы окаменели. Дыхание застопорилось.
Из меня вырвался низкий, животный, хриплый стон, полный мучительного наслаждения.
И я дал себе последние пару секунд, чтобы снова ощутить, как девушка подо мной сокращается и бьется в конвульсиях экстаза. А затем, в последний момент вытащил член и отдал всего себя дикому, болезненному кайфу, выплескиваясь на спину Насти густыми, вязкими каплями.
Ошалело смотрел, как уделываю ее всю в своей сперме.
И снова кончал...
Ибо я не хотел, чтобы это заканчивалось. Потому что это было еще круче, чем вчера.
И я уже хотел ее снова!
Но вот уже сладкая, тяжелая слабость навалилась на меня. Растеклась по венам. И мозг затих в сытой, блаженной пустоте. А я себя ощутил таким до безобразия счастливым, натрахавшимся засранцем, что губы сами расползлись в максимальной довольной улыбке.
А еще меня почему-то пробило на телячьи нежности. Ну а я как-то не привык себе в чем-либо отказывать.
Подхватил со стола салфетку. Быстро, но с легким сожалением привел спину Насти в божеский вид. А затем потянул ее на себя, садясь на стул и усаживая девушку к себе на колени.
Обнял ее крепко-крепко
Чуть приуныл, понимая, что после такого марафона я к девчонке смогу прикоснуться теперь не раньше, чем через пару-тройку дней, если не больше. БЛЯДЬ! Баран похотливый!
А затем я отстранился и заглянул в невозможные васильковые глаза Насти. Улыбнулся, боднул ее лбом и кивнул
— Думаю, что сейчас самое время познакомиться поближе.
— Что? — прохрипела она и нахмурилась, а я шутливо отдал под козырек.
И наконец-то выдал:
— Сергей Александрович Панарин к твоим услугам, детка. Прошу любить и жаловать,
А моя кукла в ответ на эту душещипательную новость сначала пару раз непонимающе хлопнула длинными ресницами, и только потом резко в лице изменилась, пропуская судорожный вздох Коротко дернула подбородком, пренебрежительно кривя губы. А затем фыркнула и отчеканила:
— Вот, значит, как.
Сергей
Поднялась с моих колен, а я ее даже удерживать и не стал. Завис.
Ведь Настя, совершенно не стесняясь своей наготы, принялась ходить туда-сюда по комнате и подбирать одежду, позволяя рассмотреть ее во всей красе и еще раз поразиться тому, как она чертовски прекрасна. Просто вынос мозга.
Затем точно так же невозмутимо оделась и села за стол, ставя перед собой оставшиеся в живых приборы: тарелку, чашку. Плеснула себе кофе. На общем блюде отыскала тосты и принялась с увлечением их жевать.
Молча. И не обращая на меня никакого внимания.
Я хмыкнул, окинул ее с ног до головы, пытаясь выискать хоть толику напускного притворства или деланного кривляния. И ничего не нашел. А потому решил вбросить свои пять копеек.
— Думал, ты мне кинешься горло грызть.
— Зачем? — не глядя на меня, флегматично продолжала намазывать тост джемом моя Кукла.
— разве не за чем?
Она скучающе глянула меня и дернула плечиком.
— Мне дела нет какая у тебя фамилия, Сережа. Моя жизнь от этого никак существенно не изменится. Так что, Панарин ты, Пупкин или Писькин — мне плевать
Я рассмеялся, прикрывая глаза ладонью, и покачал головой. Затем снова на нее посмотрел, в некотором роде даже восхищаясь этой незамысловатой стойкостью и силой духа. И чисто уже ради праздного любопытства уточнил:
— Значит, ты дваждь-два все же сложила?
— Было бы что складывать, — сморщила нос девушка, сделала глоток из чашки и подняла на меня усталые голубые глаза, принимаясь тараторить сухие факты, — ты встретил меня в лифте и захотел поиметь. Рассчитывал, что я на твою буржуйскую задницу поведусь сразу же, а потому сделал широкий жест, приняв меня на работу и оказав помощь моему отцу. Потом обломался, когда я тебе не дала с полпинка за все эти бусики-трусики и ущемился, как мамин тугосеря. Убрал конкурента со своего пути, а когда и в том случае был послан на хрен, то организовал мне «выгодную» работенку. И помогла тебе обстряпать весь этот фарс Милена, верно? И вот я здесь — сижу, жру булку, насильно оттраханная, но не сломленная, и с бесконечным нетерпением жду тот час, когда тебе надоем и ты меня отпустишь. Все так? Поправь, если я где-то ошиблась.