Страница 114 из 122
— Да?
— Если тебе что-то понадобится, то я буду в кабинете.
Не понадобится.
— Хорошо.
Он вышел. Я вздрогнула, когда дверь с тихим щелчком закрылась за моей спиной. А затем бесконечную вечность стояла у кроватки дочери, перебирая ее крошечные пальчики и прислушиваясь к тихому дыханию своей малышки. И только убедившись, что ее сказочных сновидений ничего не угрожает, а я позволила себе развернуться и двинуться в соседнюю спальню.
А там снова растерялась, не зная, что делать дальше.
Что?
Я бездумно бродила по комнате. Посидела. Постояла у окна. Отругала себя за все на свете и то, что в голову лезли всякие дурные мысли. А затем решила, что лягу спать. Немедленно! Утро вечера ведь мудренее. Завтра я проснусь, и стены больше не будут давить на меня так явно. Я перестану задыхаться. Я снова смогу трезво взглянуть на многие вещи и не буду почем зря рефлексировать из-за сущей ерунды.
Вот сейчас я спускаюсь вниз. Да. Отыщу стакан ледяной воды. Выпью его залпом, туша тот бушующий огонь, что, казалось бы, выжигал меня изнутри, а после вернусь сюда и усну. Обязательно! Так все и будет.
И ноги понесли меня вниз сами.
Отыскали кухню. Воду.
А дальше я двинула вперед. Мимо кабинета хозяина этого дома.
Я не знала зачем.
Я не понимала почему.
Просто мне это вдруг стало так необходимо, что хотелось завизжать! Разбить что-то! Ударить себя! Господи! Мне будто бы наживую выламывало кости, требуя делать шаг за шагом, пока я не оказалась в створе открытой двери.
Глаза тут же жадно впились в мужскую фигуру, сидящую за рабочим столом.
Ладони сжались в кулаки.
А одуревшее сердце заухало где-то в горле.
Тело с ног до головы прошло ослепительной молнией, когда наши с Сергеем взгляды напоролись друг на друга. Его — прямой и ровный. Мой — воспаленный и больной.
Но я не остановилась. Я упорно шагала до тех пор, пока не замерла в паре метров от своего врага. От человека, который прямо сейчас одними своими янтарными глазами перекручивал меня в фарш. А я уже и не сопротивлялась.
— Она спит. Все отлично, — нарушила я тишину. — Лобик прохладный. Дыхание чистое. Вроде бы все нормально, да?
— Да, Настя, — он даже не кивнул мне.
Просто продолжал делать из меня дуршлаг, смотря исподлобья и в упор.
— Ты был прав. Я сама себя накрутила.
Молчание в ответ.
А затем меня наотмашь ударила его усмешка. Такая болезненная. Такая по-мужски понимающая. Будто бы он, словно рентген, видел меня насквозь. Все мои запретные желания. Читал все мои грешные мысли. И смаковал их, хищно ожидая, что же будет дальше.
Ничего!
Ничего не будет!
Я просто развернусь и уйду отсюда! Сейчас же!
Боже, пожалуйста, помоги мне! Прошу...
Я судорожно вздохнула. Кивнула, прощаясь. А затем крутанулась на месте и уже было сделала два решительных шага прочь, но тут же замерла, прикрывая веки и склоняя голову.
— Настя...
— Да? — проскрипела я едва слышно, ненавидя себя за то, как унизительно жалко звучал мой голос.
И Панарин это тоже слышал. А потому планомерно меня добивал.
— Если ты чего-то хочешь, тебе нужно это просто попросить.
Как снисходительно звучал его голос. Как невозмутимо.
— Я не знаю, чего хочу…, — прошептала я, задыхаясь от отчаяния и не веря, что сказала это.
Боже, я ведь на самом деле это сделала!
— Знаешь…, — рубанул он жестко.
И это слово выстрелом прозвучало в тишине.
И оно было моим приговором.
Настя
Пауза, томительная и разрушительная, повисла надо мной, словно дамоклов меч.
Волоски на затылке встали дыбом.
И это мгновение зависания над пропастью перед свободным в нее падением, разделило мою жизнь на до и после. Потому что меня совершенно точно поставили перед выбором: я либо сама сделаю шаг в бездну, чтобы взять то, что мне нужно, либо останусь ни с чем.
И было ясно без лишних сносок: я этот локомотив по имени Сергей Панарин двигаться в мою сторону не заставлю никогда. Он уже делал это. И не один раз.
Теперь была моя очередь.
Но черт возьми! Как же это было тяжело...
Я стояла к нему спиной, жмурилась, ругала себя отчаянно, сжимала руки в кулаки и задыхалась от ужаса, но все же сама себе проиграла. И ему тоже!
Господи!
Он ведь добился своего. Я пришла к нему. Сама...
— Тогда…, — прохрипела я, чувствуя, как позорная капитуляция чувствам и желаниям дерет горло, — тогда, считай, что я уже это сделала.
Мать твою!
Как же это больно!
— Я тебя попросила.
Бам! Бам! Бам!
Это слетевший с катушек пульс врезал мне по мозгам. А вместе с ним, я загривком ощутила, как Панарин поднялся из-за стола. И неторопливо пошел ко мне.
Шаг! Шаг! Шаг!
Пока он не остановился всего в полуметре, обваривая меня с ног до головы своей умопомрачительной близостью. Навис надо мной скалой. А в следующее мгновение по коже прокатился восхитительный озноб, потому что его пальцы прикоснулись к моим волосам, перебирая их медленно и аккуратно.
Пока не заплели их в длинную косу.
За которую уже через секунду он меня на себя дернул.
И я вписалась спиной с искрами и тихим стоном в его грудь, мгновенно словив от этого чувственный приход. От него конечности сразу же стали ватными. Сердце за ребрами дрогнуло и тут же отрубилось в беспамятстве. Рецепторы завизжали восторженно, хапая дозу крышесносного мужского аромата. А я...
А я растеряла последние остатки гордости, потому что низ живота затопило раскаленным бурлящим свинцом. Таким понятным и таким честным. Он осел между ног требовательным жаром, сопротивляться которому было уже бесполезно. Мне осталось лишь покорно склонить перед ним голову.
Я хотела этого мужчину.
Я хотела стать его женщиной.
И теперь я совсем не сопротивлялась, когда Сергей, удерживая меня одной рукой за талию, развернул и подтолкнул вперед, пока я не уперлась бедрами в крышку рабочего стола, на который он меня уже спустя секунду уложил грудью.
Вот так — как свою послушную куклу.
Прохладное, гладкое дерево обжгло пылающую кожу щеки. Но я почти этого не замечала, сосредоточившись на ладонях Панарина, который неспешно, смакуя каждую секунду, вел руками по моим бокам, ягодицам и бедрам. Пока его пальцы не подцепили подол платья и не потянули его вверх.
Так неотвратимо...
И теперь я оказалась перед ним полностью открытой. Такой, какой я и ждала, что он меня увидит. С ногами, упакованными в чулки и на поясе. В невесомых, ажурных стрингах. С кожи, покрытой мурашками восторга и румянцем агонизирующей жажды. И в слепом ожидании неизбежного. Когда легкие на гипервентиляции. И дыхание рвется изо рта сбито и надсадно.
Не выдержала накала и все-таки закрыла глаза.
Как раз тогда, когда пальцы Сергея поддели тесемки моих трусиков и медленно потащили их вниз. Но полностью не сняли, оставляя их бессовестно болтаться на середине бедра. Прохладный воздух лизнул разгоряченные, припухшие от пульсирующего ожидания складочки. И я тихо, но судорожно выдохнула, ломаясь под этим бесстыжим, но таким сладким ощущением обнаженности.
Безвольная и на все согласная перед своим персональным чудовищем.