Страница 102 из 122
— Пункт четвертый. Транспорт. Автомобиль Bentley Mulliner Batur, который вам уже был подарен, остается в вашей собственности. Дополнительно к вам переходят Mercedes-Maybach S-Class и Range Rover Autobiography для комфортного передвижения с ребенком.
Я отвернулась. Мне отчего-то невыносимо было смотреть на этого напомаженного адвоката, который с пеной у рта зачитывал то, как невероятно мне в жизни «фортануло». Раз — и в дамки!
Вай!
— И наконец-то последний, пятый пункт. Финансовое обеспечение. Сергей Александрович выделяет ежемесячное содержание на вас лично в размере пятнадцати миллионов рублей, а также на содержание и воспитание Киры Сергеевны Панариной — еще десять миллионов рублей до достижения ею двадцати одного года. Индексация, разумеется, предусмотрена. Плюсом — открытый трастовый фонд на имя дочери в размере двух миллиардов рублей, которым вы будете распоряжаться совместно с господином Панариным до совершеннолетия вашего ребенка.
Я ничего не ответила. Не находила слов. Да и не хотелось мне ни о чем более говорить с этими роботами. Я мечтала поскорее выйти из этой светлой, но душной комнаты. А там уж наконец-то надышаться вожделенной свободой.
Больше от Сергея Панарина мне не нужно было ровным счетом ничего.
И пусть он подавится всеми своими несметными сокровищами.
Потому что это была не пресловутая щедрость. Черта с два! Он от меня банально откупился.
Красиво. Щедро. По-королевски. Так, чтобы я никогда не смогла сказать, что он попользовался мной и выбросил за ненадобностью, словно поношенные и прохудившиеся тапки.
— Отдельным пунктом, Анастасия Андреевна, идет полная свобода общения Сергея Александровича с Кирой Сергеевной. Вы имеете преимущественное право проживания с ребенком, но все длительные передвижения по стране или вне ее пределов должны будут согласовывать с ее отцом, как с законным представителем. Никаких ограничений на выезд он для вас не вводит; надеюсь на ваше благоразумие и договороспособность. Господин Панарин изъявляет желание забирать дочь, естественно, по предварительной с вами договоренности, не чаще четырех дней в неделю и одного календарного месяца в периоды отпусков. У вас есть какие-то возражения по этому пункту?
— Нет, — отчеканила я, устало потирая ноющие виски.
— Отлично. В таком случае, если прений сторон на повестке дня нет, то предлагаю приступить к подписанию необходимых документов и на этом закончить нашу встречу.
И все?
Правда?
Просто подписать, и я буду свободна? Если так, то не буду терять время зря...
И я схватила ручку со стола, а затем дрожащими пальцами все-таки поставила свой автограф везде, где это требовалось. И выдохнула. А затем повернулась к своему юристу и уточнила, пока Фетисов паковал папку с подписанными документами в свой кожаный портфель.
— Что дальше?
— Ну, мировое соглашение подписано и нотариально удостоверено, а потому имеет силу исполнительного документа. Теперь его передадут в суд, а дальше уже последует сам развод, — получила я ответ, который заставил меня изнутри покрыться коркой льда.
— И как долго ждать?
— При стандартной процедуре — судебное заседание плюс время на обжалование и вступление решения в законную силу. Это, в среднем, полтора месяца. Максимум — два.
— То есть, еще целых два месяца я буду замужем? — задохнулась я, в момент испугавшись, что за такой огромный промежуток времени Панарин сможет придумать мне новые смертельные квесты, из которых я уже не выберусь.
— Формально — да.
— Это слишком много..., — закусила я губу и сникла.
Еще два месяца я буду юридически связана с монстром, который украл у меня жизнь.
Еще два месяца я буду ждать, когда стану окончательно свободной.
Еще два месяца я буду каждый божий день в ужасе вздрагивать, в ожидании какой-нибудь гадской подлости от насильника и манипулятора.
Ржавый, едва проворачиваемый механизм, который щедро смазали машинным маслом, внутри меня снова застопорился. Скрипящие шестеренки перестали крутиться. Я потухла, а ненависть к Панарину у меня в душе вспыхнула с новой, еще большей силой.
И вновь спалила меня дотла.
Кроме этого адского пламени, не осталось больше ничего — ни других чувств, ни эмоций, ни меня самой, как личности.
Но время шло. День пролетал. За ним еще один. И еще...
Сергей не отсвечивал. Не давил. Не смеялся надо мной глумливо, заявляя, что он всего лишь подпошиутил и развода не будет. Он просто забирал Киру на выходные, а затем привозил ее в оговоренное время. Приезжал почти каждый вечер, чтобы вывести дочь на прогулку перед сном, а затем передавал мне коляску и уезжал вовсюси, сухо кивая и требуя лишь одного — дать знать немедленно, если вдруг с дочкой что-то случится.
На этом все.
Ни единой лишней эмоции, взгляда или слова.
По нулям.
А спустя еще две недели после подписания мирового соглашения, мне передали документы, подтверждающие, что Сергей Александрович Панарин более не является моим мужем.
Юрист сухо объяснил мне, что судья рассматривал наше дело в особом порядке на закрытом заседании, решение приняли одним днем и тут же отправили на исполнение. Как это вообще возможно, мне никто разжевывать не стал.
Да мне, если честно, и знать это не хотелось. Я понимала лишь одно: Сергей так торопился избавиться от меня, что купил всех и вся...
Ну, хоть где-то его деньги пошли мне на пользу.
Что было дальше?
А дальше была эйфория!
Болезненная. Гремучая. Разматывающая в хлам за секунду.
Я закрыла дверь за юристом. На ватных ногах, едва ли не ползком и по стеночке добралась до детской, а там уж рухнула на пол, рядом с манежем, где играла Кира, и разревелась навзрыд от оглушающего, сокрушительного счастья. И все не могла успокоиться. Меня затопило адреналином и дофамином. Я просто захлебнулась ими, чувствуя, как внутри меня расправляет свои потрепанные крылья моя почти уничтоженная гордость.
А затем, сквозь слезы я улыбнулась.
И рассмеялась.
Понимая, что все было не зря. Все эти долгие месяцы мучительной актерской игры, отчаяния, боли и ненависти все-таки дали свои плоды. Я больше не вещь. Не чья-то безвольная кукла. Не секс-рабыня, которая по первому требованию обязана раздвигать ноги перед своим хозяином, принимая его в себя раболепно и с улыбкой на лице.
Я теперь снова живой человек со своими чувствами, желаниями и приоритетами.
И это был мой абсолютный триумф, потому что, несмотря ни на что, я переиграла монстра.
Я его сделала!
И теперь я могла все!
Дышать полной грудью. Улыбаться, когда радостно. Плакать, когда грустно. А еще не заглядывать в рот Игнату Лиссу, который был точно таким же жестоким чудовищем, как и его друг — он свою роль отыграл и был благополучно списан в утиль.
Все!
Я сбросила свои оковы...
Навсегда!
Настя
Не знаю, сколько я так парила в этом своем состоянии оглушающего счастья. Наверное, долго. Наверное, даже очень долго! Тискала Киру, целовала запом ее крошечные пяточки. Делилась с ней своей крышеносной радостью. Ничего такого, никакой конкретики. Просто зашкаливающие эмоции и бескрайние чувства. Дочь видела мою улыбку и отвечала мне абсолютной взаимностью, лопоча усердно:
— Ма-ма-ма... да-да-да...