В водовороте волн

Сорок пять

Я потеряла Торина из виду пять минут назад. Мы заходили на посадку, и в какой-то момент я потеряла из виду нож. Я не знала, что еще могла бы использовать для самозащиты; у меня ничего не было.

Я не понимала, как он все еще стоял. Я порезала недостаточно глубоко? Я сделала что-то не так?

Я лихорадочно осматриваюсь по сторонам, пока лодка замедляет ход, а несколько его людей ждут на причале.

Нет. Нет.

Я бросаюсь к противоположному борту лодки, ноги скользят по палубе, руки не могут полностью ухватиться, когда я пытаюсь взобраться на нее и прыгнуть.

Руки хватают меня, из моего горла вырывается крик. Я брыкаюсь и извиваюсь, вызывая стоны боли у Тревора, но он остается сильнее меня и умудряется стащить меня с лодки на причал, тяжело опуская на мокрые доски подо мной.

Дождь продолжает хлестать по нам, местность опустела с тех пор, как разразился сильный шторм, заливая землю, а ветер хлещет деревья, словно пытаясь вырвать их из земли. Я сопротивляюсь, пока он тащит меня, умоляя всех и каждого, кто готов выслушать, но никто не помогает.

Никто не приближался.

Я слышу звуковой сигнал открывающейся машины, а затем меня запихивают на пассажирское сиденье:

— Я собираюсь повеселиться с тобой, Майя, дорогая. Так чертовски повеселиться, — Тревор рычит мне в лицо, его рука сжимает мое горло, чтобы прижать меня к кожаному креслу. — Никто не будет скучать по тебе, Майя. Не ублюдок, которого ты впустила в свою киску, не дочь, которую ты бросила. Не я. Ты ничто, и я собираюсь оставить это, блядь, навсегда.

Я вцепляюсь в его руку, пытаясь заставить его отпустить меня, чтобы иметь возможность набрать воздуха в легкие, но он не отпускает, и мое зрение начинает расплываться и темнеть.

Он резко отпускает меня, мое сознание едва держится, но прежде чем он захлопывает мою дверь, я слышу голос.

— Майя! — Торин рычит: — МАЙЯ!

— Он опоздал, Майя, дорогая. Намного опоздал.

Я не могу бороться с туманом, не могу бороться с необходимостью закрыть глаза, но пытаюсь. Я цепляюсь за края собственного разума, пытаясь вернуться к свету. Я слышу шум двигателя, шорох шин по дороге и стук дождя по ветровому стеклу. Я чувствую, как машина быстро движется, поворачивая за углы, от которых мое тело бросает слева направо, но не могу открыть свои чертовы глаза.

Я слышу его голос в своей голове, я слышу его отчаяние, когда оно окутывает мое имя, срывающееся с его губ.

Ретт, я думаю. Ему нужно добраться до Ретта.

Я борюсь с туманом, цепляюсь за него. Я должна была что-то сделать. Я не могла позволить ему овладеть мной.

Он, черт возьми, не собирался меня трахать!

Когда я открываю глаза, кажется, что они налиты свинцом, но они открываются, даже если мое зрение затуманено, улицы вокруг меня — смесь серого, белого и черного.

Я поворачиваю голову в сторону и вижу Тревора Уайта, сжимающего руль костяшками пальцев, его лицо приобрело мертвенно-серый оттенок, и он слегка наклонился вперед. Бежевая кожа была в красных пятнах.

Я могла бы положить этому конец.

Я могла бы прикончить его.

Мое дыхание учащается, вырываясь из легких, и я примиряюсь с тем, что собираюсь сделать.

Это был не тот конец, на который я надеялась, не так я хотела, чтобы моя история развивалась, но все было в порядке.

Все было в порядке.

Я бросаюсь к рулю.

Машина резко сворачивает в сторону, шины буксуют на мокром асфальте, Тревор ревет, и машину несет к большому дереву.

Мои глаза закрылись прямо перед ударом. Я сожалела только о двух вещах.

Что я не успела попрощаться с Харпер.

И я не сказала Торину, что тоже люблю его.

Машина на полной скорости врезается в дерево.

Я не чувствую никакой боли. Света нет.

Есть только покой.