Страница 33 из 98
Шестнадцать
Я чувствую, как дрожь сотрясает мое тело, мышцы сводит судорогой от того, как сильно они трясутся. Харпер прячется в шкафу позади меня, я слышу ее рыдания, которые она пытается заглушить своей маленькой ручкой.
Стакан разбивается о стену рядом с моей головой, на меня сыплются осколки, крошечные, похожие на иглы, осколки запутываются в волосах и оставляют небольшие порезы на лице там, где они задевают кожу.
— Пожалуйста, — умоляю я, мой голос едва слышен, как хныканье, силы покидают меня.
Слезы не льются, мне больше нечего дать. Все, что я делала, — это плакала, все, что я делала, — умоляла, но это ничего не давало. Ему тоже не нравится, когда я плачу, и, я полагаю, это научило меня не показывать эти эмоции в его присутствии.
— Где ты была?! — требует он, его гнев повышает голос, он стискивает зубы, изо рта вылетает слюна, когда он приближается к моему лицу и прижимает меня спиной к стене, своей грудью к моей.
— Я же говорила тебе! — я кричу: — Мне нужно было лекарство! Харпер нездорова!
— Так где же это, Майя!? — он рычит, прижимаясь носом к моему: — Где оно?
— В моей сумке!
— Ты маленькая лживая сучка, — огрызается Он, его рука внезапно поднимается, чтобы схватить меня за волосы и откинуть голову назад, в то время как он поднимает другую руку, чтобы показать мне стакан, который держит. — Ты сама занималась проституцией, хм? — он выплевывает: — Ты, маленькая грязная сучка.
Его гнев не оставляет места для защиты, не оставляет места для объяснений, и в следующий момент он швыряет стакан в стену, разбивая его вдребезги, одновременно откидывая мою голову назад, чтобы принять удар падающего стекла в лицо.
Я чувствую, как острые кусочки еще глубже врезаются в мою кожу, но есть один, который застрял в моей плоти, на левой брови, и я чувствую, как он прорезает кожу, глубоко разрезая ее, когда кровь мгновенно начинает заливать мои глаза. Мне едва удалось закрыть их, чтобы уберечь глаза от стекла.
— Посмотри, что ты наделала!
Он с силой вырывается из моих рук, пригибая мою голову вниз так, что я чувствую, как она вздрагивает, и мгновенно начинает расцветать боль. Харпер замолчала.
Кровь капает из пореза, который он себе нанес, на ладонь, и я чувствую, как моя собственная постоянно стекает по лицу. Другие порезы поменьше жгут щеки, подбородок, лоб и даже кожу головы.
— Тревор, — мой голос срывается, — я ничего не делала.
Его уничтожающий взгляд пригвождает меня к месту:
— Нет, единственное, на что ты годишься — это лечь на спину и раздвинуть ноги.
Я сглатываю от намерения, которое обещают его слова:
— Тревор...
— Ну же, — рычит Он, — ложись на пол и задери юбку...
Я выныриваю из воспоминаний, когда слышу крики мужчин, доносящиеся снаружи. Они наполнены каким-то непреодолимым ужасом, который заставляет меня вскочить с дивана, где я погрузилась в сон наяву, или, скорее, в кошмар.
Здесь тихо. Спокойно. Я к этому не привыкла, и теперь, когда Харпер в школе, а маленькая хижина, которую я называю домом, пуста, если не считать меня, у моих мыслей есть время блуждать, возвращать меня назад.
Это конкретное воспоминание преследует меня чаще всего по ночам, и это было даже не самое худшее, что он со мной сделал, но оно запало сильнее всего. И я знала почему.
Стряхивая дрожь, которую это оставило после себя, я встаю с дивана и бросаюсь к двери, приоткрывая ее, чтобы посмотреть, что происходит.
Дождь не прекращался с тех пор, как прошлой ночью я проснулась одна на диване. Я не знаю, когда заснула и во сколько ушел Торин, но к тому времени, как я перебралась с дивана на свою кровать, от камина остались лишь тлеющие угольки. Дождь барабанил по крыше так, словно был готов прорваться сквозь нее, от скрипа и стонов дерева в здании у меня по спине пробегали мурашки.
Напротив меня море взметает в небо белые брызги, сердитое серое небо создает зловещий фон за маяком на другой стороне залива, когда волны разбиваются о зазубренные скалы, а ледяная вода поднимается высоко в воздух, прежде чем обрушиться обратно, и делает это снова, и снова.
Я могла видеть океан только рассерженным. Он был сердитым и бушевал, ветер и дождь были его жестокими друзьями.
Но я обращаю свой взгляд на группу мужчин, которые мечутся и кричат, их тела опасно далеко наклоняются над водой, когда они смотрят на что-то под собой.
Мои брови хмурятся, пока я пытаюсь понять, что они делают, но потом я слышу это.
— Торин! — один из них кричит: — Он ушел под воду, я иду!
Кто-то кричит мужчине, чтобы тот остановился, но он не останавливается и прыгает прежде, чем кто-либо успевает его остановить. Я ловлю себя на том, что двигаюсь, ноги несут меня сквозь дождь и лужи, я мгновенно промокаю насквозь, когда сокращаю расстояние между домом и причалами.
Лодка Торина сердито раскачивается на воде.
— Мэм! — кто-то кричит: — Отойдите!
— Торин!? — я ахаю, когда мельком вижу человека, который прыгнул в воду, борясь с бурными водами, держа в одной руке другого без сознания.
Он был таким большим по сравнению с пожилым джентльменом, его тело было слишком большим, чтобы нести таким образом, но мужчине это удается, он проплывает небольшое расстояние к веревочной лестнице, которая исчезает в темноте моря.
Я бросаюсь вперед раньше всех, с хрустом опускаясь на колени, чтобы помочь ухватиться за лежащего без сознания мужчину.
Из его головы текла кровь. Водянистая алая струйка заливала мой живот, когда я пальцами хваталась за влажный материал его белой рубашки, но не могла приподнять. Он слишком тяжелый.
— Тяни! — приказывает кто-то, когда другие руки опускаются, чтобы присоединиться к моим, хватая Торина везде, до чего они могут дотянуться, чтобы вытащить его из воды на сушу.
Он приземляется на спину гораздо сильнее, чем следовало бы, но это мгновенная реакция, и он резко переворачивается, выплескивая морскую воду на землю, когда его тело выбрасывает ее.
— Торин! — я опускаю руку между его сильных плеч, потирая, словно помогая ему опорожнить свое тело от воды, которую он проглотил.
— Штормы слишком сильны, чтобы добраться до материка, — слышу я чей-то голос. — Ему нужна больница, — утверждает другой.
— Никакой. Больницы, — Торин хрипит: — Никаких. Путешествий. Слишком опасно.
— Торин, — вздыхает кто-то.
— Я сказал «нет».