Страница 17 из 70
Делиться тем, что видела и слышала в замке ей почему-то не хотелось, а вот про колдуна не удержалась, сболтнула.
— И какой он? - оживился Монила. - Страшный поди? Урод?
— Да нет.. Я бы могла назвать его красивым, если бы не бледность лица. Болен он вроде..
— Чем же он болен? - сварливо поинтересовался друг. Сообщение Жиль его явно не обрадовало.
— Что-то с кровью, вроде. И крыжовник мой он пускает на лекарство. А еще он какой-то странный, словно и не человек вовсе.
— И что же в нем странного?
— Не знаю. Но рядом с ним так неуютно, как будто вот-вот случится беда. И вопросы он задавал странные.
— А почему он вообще задавал тебе какие-то вопросы? - повысил голос Монила и посмотрел на Жиль с неодобрение. - И зачем ты только согласилась ходить в замок?
Зря она ему это рассказала. Хотела поделиться, а получилось только хуже. Монила не поймет и осуждать будет еще сильнее. Да сейчас она и сама себя не понимала. Отчего-то описать образ колдуна не решилась даже в дневнике, словно он мог очернить тот.
— Да ну его! - деланно легко махнула Жиль рукой. - Мрачный он тип. Давай не будем больше о нем. На вот, лизни! - сунула она леденец Мониле в губы, а потом еще и по носу мазнула. За что тот ей на голову насыпал сухой листвы. Так они и дурачились, пока не сели всю сладость и не настала пора возвращаться домой.
Неладное Жиль почувствовала, как только свернула на свою улицу и заметила, как со двора выходит представитель закона в форме. А рядом с калиткой стоит жандармская повозка с эмблемой Райской долины - золотое солнце на черном фоне.
Ноги становились все более ватными по мере приближения ко двору, где толпился народ. Что все они там делают? И где тетя? Ощущение беды надвигалось с такой скоростью, что войти во двор и посмотреть, возле чего же все столпились и что с таким любопытством рассматривают, у Жиль не хватило сил и храбрости.
— Жиль, девочка моя, - на плечо ее опустилась рука, и рядом возник господин Адис - директор ее школы.
— Что там, вы знаете? - непослушными губами проговорила она.
Глаза уже заволакивало то ли туманом, то ли слезами. И сердце болело так сильно, как не болело еще никогда. Стоять было трудно, и Жиль вцепилась в холодный металл калитки.
— Твоя тетя Зуи.. Сегодня она отправилась в мир иной, - скорбно произнес директор и возвел глаза к небу. - Короток был ее земной путь и грешен. Но на все воля Богини.
— Тетя?! - даже не спросила, а выкрикнула Жиль. - Но как?! С утра же было все хорошо..
А у самой уже перед глазами расплывались разноцветные круги. Если не возьмет себя в руки, рухнет прямо тут.
— Любовь к наркотикам ее сгубила. Вот сердце и не выдержало.
— Я должна ее увидеть, - Жиль отказывалась верить тому, что он говорил. Не могла тетя Зуи - единственный родной человек во всем мире, так вот бросить ее.
— Не ходи туда, девочка, - попытался удержать ее господин Адис. - Сейчас приедет карета скорой помощи и увезет ее в дом скорби. А завтра ты сможешь с ней попрощаться.
— Нет. Я должна! - вырвала Жиль руку и на нетвердых ногах шагнула в толпу.
При виде нее люди расступались, давали дорогу. Горе и постепенно проступающая вера, что все это ей не мерещится, давили на плечи все сильнее, превращаясь в выматывающие, невыносимые.
Тетя лежала на спине возле самого крыльца. Руки ее были раскинуты в стороны, глаза неестественно выпучены, а рот открыт, и из него вываливался синий и огромный язык. И она не дышала. А глаза ее со страхом взирали на небо, будто она боялась того, что ждет ее там.
Никто не удержал Жиль, когда она приблизилась к тете вплотную. Не получалось не смотреть на ее страшное в смерти лицо. А слезы уже вовсю лились по щекам.
— Зуи, - тихонько позвала Жиль, все еще надеясь, что это чей-то глупый розыгрыш.
И тут же словно прорвало плотину. Слезы хлынули из глаз, а ноги подкосились. Жиль упала на колени и уткнулась лбом во все еще мягкий и теплый живот.
Сколько прошло времени, она не понимала. Для нее оно словно остановилось. Кто-то заставил ее подняться и увел от тети. Смутно помнила, как ту грузили на носилки санитары, а потом куда-то понесли. Горе мешало дышать, смотреть, думать.. Оно заняло все внутренности. И лишь одна мысль пульсировала в мозгу, что теперь она осталась совсем одна на всем белом свете.