Страница 14 из 16
Конечно, хотелось оставить мотоцикл себе, но, положа руку на сердце, каждодневная эксплуатация любой советской модели, включая более поздние, напоминает мазохизм. Удовольствие от ухода за байком превращается в противоположность, когда начинаешь ненавидеть свой аппарат, в десятый и сотый раз устраняя одну и ту же неисправность – последствие просчета конструктора, небрежно скопировавшего иностранный прототип или использовавшего при производстве не тот металл. Немецкие машины лучше, как и американский «харлей». Все равно, модели времен войны настолько устарели, что с современными сравнивать смешно.
Тем не менее стресс-тест свидетельствовал: добытый ПМЗ достоин в объявлении характеристики «отличное состояние». Остался марафет: мелкие регулировки, подтяжка болтов, тросов и спиц, надраивание металлических частей и натирание сапожным кремом покрышек, чтоб аппарат блестел как у кота причиндалы и требовал от покупателя железным голосом: плати, как просят!
Выйдя из гаража, Андрей услыхал собачий лай – низкий, характерный для крупного зверя, но не враждебный. Фонарь над верандой выхватил из сумерек морду Пирата – огромного соседского кобеля, свесившего как галстук влажный розовый язык из пасти. За ним вышел Жека, сосед со смежного участка. Некогда они пробили в заборе калитку для упрощения контакта.
– Привет, слесарь-корректор, два в одном флаконе, – сказал сосед. – Слышу – ревешь мотором, старушкам спать не даешь, думаю – зайду.
– И тебе здорово. Привет, Пират! Сейчас хрящики вынесу, от курицы остались.
Пес, ни в жизнь не взявший бы угощение у постороннего, охотно потрусил за хорошо знакомым кормильцем и не прогадал: вкусняхи исчезали в его глотке даже не разжеванные, а собачьи глаза вместо благодарности просили дать еще.
Андрей поманил Жеку в сарай.
– Гляди, что прикупил.
– Ни хрена себе! – сосед присел, рассматривая двигатель, затем без спросу забрался в седло. В силу плотной комплекции, отлично гармонировавшей с ранней лысиной, сделал это не столь легко. – С документами?
– Куда там… С документами – вдвое дороже. Покупатели сами решают, как повесить номера.
– Как? – Жека включил зажигание и громко бибикнул на весь гараж. С крыши улетели встревоженные птицы.
– Блин, сам же упрекал меня, что пугаю старушек в вечерней тиши… – вздохнул Андрей. – Способов легализации много, и все – левые. Проще других купить развалюху «Урал» без колес, перевесить его номера и утверждать, что это «Урал» и есть, но тю-нин-го-ван-ный, – Андрей слово-выручалочку произнес по слогам. – Только номер рамы не совпадет. И техосмотр… У меня у самого припасен дедовский техпаспорт на «Днепр» с коляской. Но не рискую.
– А еще? – не унимался любопытствующий, чем-то похожий на своего пса, тоже упитанного, который с интересом обнюхивал закоулки гаража. Особенно место, где недавно лежал вещмешок с колбасой.
– Ну, россияне покупают документы, подлинность которых трудно проверить. Например, мотоцикл стоял на учете в полиции Республики Арцах, так, кажется, ее называли, пока Нагорный Карабах у армян не отвоевала армия Азербайджана. Разумеется, никакие архивы не уцелели. У одного моего знакомого имелась целая стопка бланков ГИБДД девяностых годов города Грозного. После Второй чеченской там все сгорело, не докажешь, что фальшивка. Короче, годится любая Атлантида, если вместе с ней вручишь инспектору, регистрирующему мотоцикл, безотказный аргумент.
– Тысяч тридцать российских? – наивно уточнил сосед.
– Гораздо больше. Ставок не знаю, меня не просвещают.
Конечно, раз-другой Андрей мог бы провернуть аферу с регистрацией и в Беларуси. Например, заявить, что транспортное средство является самодельной репликой древнего мотоцикла, выхлопотать справку из специальной лаборатории о годности к эксплуатации и повесить вполне легальные номера. Но… Хотелось как можно дольше не привлекать к своему бизнесу внимание властей. Конечно, ни в одном кодексе нет статьи с ответственностью за контрабанду товаров из 1941 года. Никому в парламенте Беларуси или России не пришла в голову мысль в духе песни Димы Билана: «Я знаю точно – невозможное возможно». Путешествия во времени фундаментально противоречат современной физике землян. Тем не менее что-то нехорошее могли навесить. Например, присвоение имущества такого-то полка, где служил покойный лейтенант. А уж «светка», наган и запасной вальтер, обнаруживаемые при особо тщательном обыске, обеспечат абонемент на отдых в «санатории» усиленного режима на весьма приличный срок. Не факт, что отделаешься трешкой.
Поболтали еще, забились сгонять на рыбалку на Минское море, где Жека держал моторную лодку. Почему-то его жена Снежана доверяла супруга только солидному служащему из государственной редакции, наивно полагая, что столь серьезный мужчина, как Андрей, ни в какие авантюры не полезет. Эх, знала бы она про сорок первый год!
Без спешки этот служащий довел мотоцикл до продажного вида к выходным. Первым делом постучался через месенджеры к прежним покупателям, только желающих не нашел. Георгий Станиславович, счастливый владелец последнего раритета, с порога заявил: за ПМЗ не жалко восьми миллионов, но только нет сейчас свободных денег. Увы.
В воскресенье утром, простившись с мыслью о продаже через проверенный канал, Андрей разместил объявление на «Авито», не сообщив свой адрес и телефон, лишь указав, что мотоцикл – в Минской области, а предложения слать ему по электронке. Уверенный, что их будет много, отправился к соседу. Тот поворчал, что пропустили «клев на утренней зорьке», но приготовился к выезду моментально.
Естественно, возникло препятствие в виде супруги напарника.
– Я – за рулем. Жека управляет лодкой, оба принуждаемся к трезвости, – сказал Андрей Снежане и поклялся: – Мы ненадолго и без банкета.
– К ужину чтоб были! – нахмурилась она. – Бестолочи завтра на работу.
Рыбалка выдалась успешной. Не по добыче – улов не стоил денег, потраченных на бензин, но отдохнули хорошо. На волнах покачались, подышали свежим воздухом… Май – почти что лето, день выдался погожим, чего его зазря терять?
По возвращении Андрей включил компьютер и занялся сортировкой почты. Три четверти писем пошли в корзину. В них предлагали торговаться или, к примеру, обменять ПМЗ на «Ауди» лохматого года. Выделил всего три предложения, похожих на затравку для делового разговора, ответил адресантам, отложив дальнейшие переговоры на вечер завтра. С рабочего места вести переговоры он опасался, поскольку его комп – открытая книга для сисадмина.