Страница 59 из 225
Участь экспоната в Музее диковин Капитана Фарнама среди девяти других биологических диковин была настолько унизительна, что я не пожелала бы её никому, но это было ничто по сравнению с теми оскорблениями, которым меня подвергали на сценах многих спикизи. В фильмах о таких тайных клубах, где подают ужины, главные герои и их друзья часто показаны весёлыми, беззаботными людьми, которые всего лишь бунтуют против правительственного гнёта с подростковой озорной удалью. Мне ни разу не доводилось выходить на сцену перед столь невинной аудиторией, хотя, уверена, среди сброда и попадались немногие такие.
В пятницу, 5 сентября, в мой первый вечер на сцене «Блю Муд» я пережила долгое, саднящее унижение, мучительнее любых побоев. На протяжении всего этого испытания Капитан ни разу не встал на мою защиту. Восторг публики распалял его, потому что, по его мнению, это гарантировало контракт с тем же синдикатом на следующий год и уже по куда более высокой цене.
Хотя иногда мне хотелось, чтобы эта жизнь уже кончилась, я никогда не думала о самоубийстве. Благодаря книгам, особенно написанным чудесным мистером Диккенсом, я верила: этот мир сотворён и полон глубокого смысла. Я продолжала верить, что у каждого из нас есть своё предназначение и что, если мы его исполним, то поднимемся даже с самого дна столь же верно, как ночной туман поднимается с озера в утреннем солнце. Но после двух моих выходов на сцену «Блю Муд», когда пятница стала субботой и я лежала в постели у себя в комнате, я всё же некоторое время размышляла о том, как можно было бы убить себя безболезненным способом.
Должно было пройти ещё шесть лет, прежде чем мистер Ф. Скотт Фицджеральд напишет:
В настоящей тёмной ночи души всегда три часа утра.
Когда в 1936 году я прочла эти слова, меня ярким воспоминанием перенесло в тот мотельный номер в Сан-Диего.
Задолго до «Блю Муд» я прочла «Великого Гэтсби». Роман показался мне слишком едким на мой вкус, но с Гэтсби я себя соотносила. Возможно, он был тёмной личностью, даже бутлегером, однако мне была понятна его жажда быть принятым в более высокий общественный слой, чем тот, в котором он родился, жажда считаться респектабельным.
В настоящей тёмной ночи души, там, где я оказалась в три часа ночи в Сан-Диего, я думала о злополучном Джее Гэтсби. Беда его заключалась в том, что он пытался поднять себя неверным подъёмником — копя богатство и перенимая повадки и моду тех, кто мнил себя выше него. Он не верил, что этот мир сотворён и полон глубокого смысла, или что у него есть предназначение выше его собственных нужд и желаний, стоит ему лишь его отыскать. Если бы он в это верил, то понял бы: единственная возможность подняться самим — это поднимать других.
Хотя я была биологической диковиной, уродцем, всю свою жизнь я ждала возможности поднимать других и тем самым подниматься вместе с ними. В ту мрачную калифорнийскую ночь я ещё не могла знать, что моё предназначение вскоре будет поставлено передо мной и что труд его исполнения станет делом всей жизни.