Страница 52 из 225
— Коннор всегда был бедой. Они с Анной никогда не были так близки, как должны быть брат и сестра. Но она чувствовала, что обязана быть ему верной, уберегать его от него самого. А неделю назад Коннор и Максвелл сказали: «Ладно, хорошо, забудь, может, это и правда была дурацкая затея с самого начала». Анна Мэй поверила, что они отказались от плана. А потом, в День благодарения, миссис Симингтон позвонила по телефону всем своим девочкам, чтобы поздравить их с праздником. Мимоходом она упомянула, что Рафаэль чудом избежал отравления: какой-то неизвестный мерзавец перебросил через стену усадьбы заражённое мясо. Анна Мэй сразу поняла, что Коннор и Максвелл всё-таки собираются довести дело до конца, если сумеют тем или иным способом устранить опасность, которую представляет Рафаэль.
Лоретта сказала:
— А это значит, что они каким-то образом получили план дома и способ в него проникнуть.
В те времена даже в самых роскошных особняках редко ставили сигнализацию. Те охранные системы, что существовали тогда, были неудобны и ненадёжны: то поднимали ложную тревогу, то вдруг переставали работать без всякого предупреждения. Обычно для защиты дома от вторжения было достаточно хороших дверных засовов.
Если Вилли Максвелл и Коннор Сайзмор всё-таки раздобыли план «Брэма» и прочие полезные сведения, то источник напрашивался только один. Я сказала:
— Имоджин Блэкторн.
Лоретта поморщилась.
— Мы не можем этого знать. Но мы
знаем
.
— Вы позвонили в полицию?
Франклин ответил:
— Это не вариант. Они не могут никого арестовать на основании намерений, которые невозможно доказать. И потом, если дело дойдёт до суда, процесс будет уже не о преступниках и преступлении. Он будет о тебе. Адвокаты защиты и самые грязные таблоиды об этом позаботятся. Милая, мы не позволим втянуть тебя в это. Никогда. Максвелл считает нас простаками. Мы не простаки.
Лоретта сказала:
— Мы с ним справимся.
Я не сомневалась, что с Вилли Максвеллом они справятся. Меня интересовало только одно: как?
И даже если с нынешней угрозой удастся покончить, где-то там всё ещё оставался Капитан. Если Максвелл смог меня найти, значит, смог и Фарнам. Но с какой целью?
Глава двадцать шестая
Вилли Максвелл жил в съёмном бунгало в стиле ар-деко на жилой улице неподалёку от студии Чарли Чаплина. Это был человек ночи, вечно рыщущий по кокаиновым вечеринкам знаменитостей, по пьяным гульбищам и по вертепам порока, куда женатые режиссёры средних лет тайком привозили шестнадцатилетних девочек или увозили их оттуда. Ему нужны были снимки, к которым он мог бы приписать истории, годные на продажу в
GraphiC
— нью-йоркскую жёлтую дрянь Бернарда Макфэддена, платившую тысячу долларов за материал, под который можно было дать заголовок вроде «Уикенд-оргии звёзд серебряного экрана» или «Юная старлетка предупреждает: целлулоидная дорожка ведёт к погибели». Многие его «юные старлетки» были девушками, приехавшими в Лос-Анджелес за славой, начавшими оплачивать счета, продавая не столько свой актёрский талант, сколько самих себя, но всё равно мечтавшими стать новой Джанет Гейнор. Когда-то они знали невинность и утратили её, и некоторые из них могли бы разбить вам сердце — если только вы не Вилли Максвелл; для него они были всего лишь материалом. Он работал семь ночей в неделю, потому что получал от своей профессии огромное удовольствие — особенно когда скандальный снимок и сопровождавшая его статья унижали героя публикации и губили большую карьеру. Обычно он вставал в одиннадцать утра и завтракал вскоре после полудня в закусочной на Вайн-стрит. В половине двенадцатого, в воскресенье после Дня благодарения, ещё не успев выйти из дома, он открыл на звонок дверь и увидел двух детективов из полицейского управления Лос-Анджелеса. Они уже держали перед ним свои удостоверения, словно не желали тратить время на любезности знакомства. Их звали Шамаш и Астарта.
Оба были рослые, под метр девяносто, и внушительные, как боксёр Джин Танни. Танни был красив не хуже любого киноактёра, но только не эти двое. Вид у них был такой жёсткий, что даже если бы они играли громил, которых герой фильма в конце концов превращает в отбивную, ни один зритель не поверил бы, что хоть какой-нибудь герой на свете способен пережить столкновение с такими. Костюмы на них были первосортные — широкие в подплечниках, приталенные в талии, — туфли выглядели итальянскими. Федоры они носили с шиком, чуть набекрень. Часы дорогие. Перстни на мизинцах. Будь на них дешёвые костюмы, они до смерти бы перепугали Вилли, но он был достаточно ушлым, чтобы понять, кто перед ним: продажные копы, люди его породы. Чего бы они от него ни хотели, какие бы неприятности ни собирались на него навесить, всегда можно было сторговаться.
Они хотели знать, где он был между полуночью и тремя часами утра. Он сказал, что болтался по городу, тут и там, везде, где, по слухам, что-то происходило, зарабатывая на печально греховном поведении своих собратьев-анджеленос из индустрии развлечений. Назвал им несколько адресов, но их это не удовлетворило. Они спросили, знает ли он девушку по имени Мэрион Макмюррей; он ответил, что нет, а они сказали, что, когда её нашли зарезанной, в руке у неё была зажата его визитная карточка, и он невозмутимо заметил, что, возможно, знал её под другим именем. Люди в киношном бизнесе часто меняют имена, иногда не по одному разу. Шамаш и Астарта не захотели войти к нему в дом и осмотреться, да и ехать с ними в центр, в отдел по расследованию грабежей и убийств, они не предлагали, что было большим облегчением. Однако попросили его съездить с ними в квартиру Мэрион Макмюррей и помочь истолковать несколько странностей на месте преступления. Шамаш заверил, что адвокатишка ему не нужен. Астарта сказал, что можно заключить сделку к обоюдной выгоде. Вилли уже раскусил, что они нечисты на руку. С продажными копами ему не раз доводилось вести прибыльные дела. В его ремесле, если хочешь преуспеть, приходится идти на такие риски, которых большинство людей избегает.