Друг семьи

Так вышло, что меньше чем за неделю в «Брэме» я стала не только членом клуба Клайда Томбо, но и старшей сестрой, отвечающей за образование моих брата и сестёр. Я много читала — не только художественную литературу, но и книги по истории и науке, — и запоминала всё прочитанное слово в слово. К своему удивлению, я обнаружила в себе не столько учительницу, сколько увлечённого проводника, устраивающего полные приключений экскурсии в экзотические края, вглубь джунглей странного знания, через таинственные моря возможностей. Мы с учениками радовались нашим занятиям, вместе переживали чудеса Земли, изучали бесчисленные формы жизни, которые взрастила эта планета, искали понимание человеческого удела в том виде, в каком его представляет лучшая литература. В течение следующих двух месяцев между мной и ими не возникло той дистанции, которой я боялась. Напротив, казалось, что наши узы крепнут с каждым днём.

Осень 1930 года выдалась мягкой даже для Южной Калифорнии. В начале ноября розовые кусты цвели так же щедро, как и летом. Колибри задержались до середины месяца, прежде чем отправиться в перелёт. Начиная с последнего вторника месяца служанкам и мистеру Райнхардту дали шесть выходных по случаю Дня благодарения. Вместе с ними ушла и ласковая погода. В среду с северо-запада по небу прокатилась серая волна. День потускнел. Воздух стал прохладным, поднялся ветерок, и пальмовые ветви зазвучали так, словно по малым барабанам легко водили проволочными венчиками.

День благодарения в «Брэме» объединял всех, кто жил в поместье. Франклин, Лоретта, Симингтоны и шеф Латтуада начали приготовления в ту среду, все занятые на кухне, и каждый из четырёх кулинаров-любителей следовал указаниям профессионала. На следующий день им предстояло работать почти так же много, и за ужином все они сядут за стол вместе с детьми и со мной — нас будет девять и ещё одна немецкая овчарка, которая станет с надеждой рыскать по комнате.

Эта традиция лишь подтвердила мою догадку: ни у Франклина, ни у Лоретты не было иной семьи, кроме той, которую они создали сами. В ту ночь, когда мы с братом и сёстрами поднялись по потайной лестнице на крышу и собрались у обелиска, Изадора дала понять, что в прошлом её родителей были трагедии, о которых ей не пристало говорить.

Они сами тебе всё расскажут, когда придёт время, когда ты обживёшься и со всей этой юридической чепухой будет покончено.

Поэтому в среду днём, пока взрослые были на кухне, я не знала, чем себя занять. Живая беседа и время от времени вспыхивавший смех наводили на мысль, что для правильной работы кулинарной команды требуется лёгкая смазка вином. В других местах дома каждый из детей был занят каким-то своим одиночным делом.

Я надела жакет, который придумала для меня Марджори Холлингсуорт Мерримен, и вышла погулять по садам.

Глава двадцать третья

Мне трудно передать то упоительное чувство свободы, которым я была проникнута в те первые дни в Брэмли-Холле. Не было Капитана Фарнама, которому следовало повиноваться. Не было представлений, на которые нужно было успевать. Не было зевак, чьи взгляды, полные отвращения, пронзали так же жестоко, как булавки, которыми прикалывают к дощечке для образцов экзотическое насекомое. Тягостные стороны жизни лежали на моих маленьких плечах так легко, что временами мне казалось, будто я плыву по комнатам и коридорам дома, по садовым дорожкам, а ноги мои не вполне касаются поверхности, по которой я иду. Мне никогда не требовалось больше трёх часов сна, и несколько раз я просыпалась в своей тёмной спальне с убеждением, что освободилась от тела и от всех забот, что я — разум внутри души, не в этом мире и не в следующем, а в каком-то измерении между жизнями. Эта иллюзия длилась меньше минуты, пока я не вынуждена была признать, что матрас и постельные принадлежности по-прежнему коконом окутывают меня; и хотя это ощущение было и тревожным, и восхитительным, второго в нём всегда было гораздо больше, чем первого.

Днём накануне Дня благодарения, под затянутым тучами небом, я отправилась гулять по садам. К тому времени я уже знала эти акры и все их приманки так, словно родилась внутри ограды поместья. И всё же, оставаясь одна, я обходила сады неторопливо, потому что каждый уголок был ничуть не менее прекрасен оттого, что стал знакомым, и всегда находились какие-нибудь мелочи, которые, если и не были для меня новыми, то при новом открытии

казались

новыми и очаровательными. В сером свете укрытого облаками солнца последние розы сезона всё ещё пышно цвели, лепесток к лепестку, — одни цветы были красными, другие кораллово-розовыми, третьи — бледно-оранжевыми, как персики. Несмотря на намерение не спешить, я поймала себя на том, что прохожу мимо роз, даже не останавливаясь, чтобы полюбоваться ими. Я свернула на развилке на дорожку, которая вела за павильон, к лужайке площадью в акр, ухоженной для игр и собачьих забав. В памяти я услышала голос Хармони:

Будь начеку, Алида. Жизнь — великий дар, любовь и милосердие составляют его обетование, но будь начеку.

За широкой лужайкой стояла рощица из пяти больших, прекрасно сформированных деревьев

Metrosideros excelsa

, которые, по словам мистера Райнхардта, обычно называют новозеландскими рождественскими деревьями. Их ветви венчали пышные пучки алых цветов — зрелище поразительное и сейчас, а в солнечном свете ещё более захватывающее.

Будь начеку.

Я не знала, чего именно мне остерегаться, но чувствовала, что излишняя осторожность не должна заставить меня медлить. Лужайку следовало подстричь после праздника. Дрожавшая на ветру трава плескалась у моих ног, словно я шла по воде.