Страница 39 из 225
Это был женский голос, мне незнакомый. Никогда прежде не случалось, чтобы бесплотный голос во сне обращался ко мне напрямую. Когда невидимая говорившая повторила эти два наставления, я пообещала сделать то, о чём она просит. Фонтан переполнился, и я легко танцевала по бегущей воде, сквозь папоротники и цветы, в лунный свет и звёзды, во тьму и тишину.
Глава двадцатая
Мистер Райнхардт неизменно проводил каждую субботу за работой в своих любимых садах, зато воскресенья у него были свободны. Поэтому расспросить его о мышах я смогла бы только в понедельник. И даже будь он в то утро в «Брэме», поговорить с ним сразу я всё равно не могла, потому что мы собирались в церковь. Прежде я никогда не бывала в церкви. Это ожидание внушало нечто худшее, чем тревога, и меньшее, чем страх. Я полагала, что все будут смотреть на меня в моём необычном платье, гадать, что оно может скрывать, и так или иначе дадут понять, что мне там не место. Однако оказалось, что никто из прихожан не проявлял ко мне никакого особенного интереса. Я сидела с Гертрудой между Изадорой и Гарри, а мы вчетвером — между Лореттой и Франклином. Орган звучал волнующе, в службе было много прекрасного, и мне нравился аромат ладана. Всё закончилось скорее, чем я ожидала, и мы вышли под звон колоколов.
Оттуда мы снова сели в жёлтый Cadillac, и Франклин повёз нас в ресторан с видом на Тихий океан, где мы устроились за столиком у моря и позавтракали поздним завтраком. Там не было маленьких окошек с едой, как в автомате-кафе, и не нужно было опускать пятицентовики в прорезь, чтобы получить блюдо. Обстановка была очень приятной, хотя посетители шумели изрядно — особенно если учесть, что в этом заведении не подавали спиртного. Я ждала, что официант велит мне снять перчатки перед едой. Когда он ничего такого не сказал, я задумалась, не попросили ли Франклин и Лоретта заранее всех в церкви и ресторане обращаться со мной так, будто я самая обыкновенная девочка. Для этого им пришлось бы знать всех этих людей и потратить непомерно много времени, чтобы связаться с ними до воскресенья. Я решила, что это маловероятно, хотя полностью исключать такую возможность не могла. Еда была вкусной, хотя и не такой исключительной, как любое блюдо в «Брэме».
Когда мы вернулись домой, Франклин и Лоретта объявили, что наняли киномеханика и что нас, детей, ждёт целый день кино в просмотровой комнате. Мы смотрели немые двухчастёвки — Чарли Чаплина, Харолда Ллойда, Бастера Китона, — и они вызвали у меня больше смеха, чем что бы то ни было, кроме вольтеровского «Кандида», который я прочла трижды. Потом брат с сёстрами захотели полнометражную звуковую картину и стали настаивать на «Даркмур-лейн». Они этот фильм уже видели, а я — нет, но искали мы не столько развлечения, сколько чего-то, что могло бы помочь нам раскрыть дело, занимавшее теперь членов клуба Клайда Томбо. И мы нашли это. В самом низу начального списка актёров значились имена двух исполнителей эпизодических ролей, появлявшихся в фильме как «Гангстер 1» и «Гангстер 2», — Мартин Сури Леверет, ныне мёртвый, и Франсуа Ле Клерк, ныне отбывающий пятнадцать лет за непредумышленное убийство Леверета.
«Даркмур-лейн» оказался вполне недурным фильмом второго номера — из тех, что шли вторыми в двойном сеансе. Однако усидеть смирно до финальной заставки нам было трудно. Сразу после просмотра нас ждали к ужину за кухонным столом вместе с Франклином и Лореттой. По воскресеньям и понедельникам шеф Латтуада не работал, но заранее наполнял холодильник блюдами, которые можно было есть холодными, и другими, которые требовалось лишь разогреть в духовке. Мы, детективы клуба Томбо, ели размеренно и участвовали в застольной беседе так, будто в мире не существовало ничего, что звало бы нас столь настойчиво. Когда все шестеро убрали со стола и перемыли посуду, Лоретта и Франклин отправились гулять по искусно подсвеченным садам, а мы с моими спутниками и нашим верным псом ринулись в библиотеку так, словно за нами гнались все демоны ада.
Закрыв библиотечную дверь и встав к ней спиной, Гарри сказал:
— Убийство должно было произойти во время съёмок. А если камеры в тот момент и не работали, то Ле Клерк всё равно прикончил Леверета прямо там, на площадке.
Гертруда покачала головой.
— Мы этого наверняка не знаем.
— Может, ты не знаешь, а я знаю. Иначе и быть не могло. Этого требует сюжет. Драматическая структура. Сколько раз мы слышали про хорошую драматическую структуру? Тысячу, наверное.
Я сказала:
— Разве ваши родители не сказали бы вам, если бы это случилось на съёмках?
Изадора ответила:
— Конечно нет. Они не захотели бы нас тревожить. Решили бы, что мы ещё слишком малы, чтобы такое вынести.
Гертруда заявила:
— А я вот вынесла. Так-то.
Гарри пожал плечами и развёл руками, словно приглашая нас объясниться.
— А из-за чего тут тревожиться? Кого-то прихлопнули на съёмочной площадке. Это же захватывающе, вот и всё.
Изадора сказала:
— Если бы они нам рассказали, мы бы каждый раз волновались, что их могут убить на работе.
— Эй, это было не убийство, а просто лишение жизни. Без злого умысла. Без преднамеренности. Я же всё это объяснял.
— То есть, по-твоему, мы бы спокойно отнеслись к тому, что маму и папу убили на работе, лишь бы это было не убийство? Тебе правда девять лет, младший братец, или мы где-то ошиблись в арифметике?
Гарри в ответ издал губами презрительный звук.
— Ладно, значит, они не считали нужным нам говорить, зато теперь кто-то другой считает нужным. Кто-то хочет, чтобы мы знали, и теперь мы знаем.
— Тут не только это, — сказала я, расхаживая по комнате, чтобы лучше думалось. Прежде я никогда не ходила взад-вперёд ради размышления. Я всегда находилась либо на маленькой сцене, либо в маленькой комнате, либо на заднем сиденье автомобиля — там просто не было места для такого. — Тот, кто посылает вам эти сообщения, эти улики, делает заявление.
Гарри спросил:
— Какое ещё заявление?
— Что вы так и не раскрыли дело о чрезмерном множестве мёртвых тварей.
— Спасибо, что напомнила. Мне сразу стало гораздо лучше.